– У меня для вас новости. Наша служба безопасности обнаружила в ванной Ники Орефьевой видеокамеру. Девушкой она была, скажем так, сексуально раскованной, и любила фиксировать свои развлечения. Мы люди законопослушные, – сказал Возницкий с кривой ухмылкой, – поэтому камеру сами трогать не будем. Завтра скажем об этом полиции, пусть по закону изымают, да записи смотрят, там наверняка убийца будет запечатлен.
– Чего там смотреть? Ведь ясно, что это Селиванов, – пожал плечами Торопов.
– Не знаю, не знаю… Я слышал, что полиция снова все алиби перепроверяет, – равнодушно сказал Возницкий, стрельнув острым взглядом в сторону Кучинской.
Алла встала, дернула раму и открыла окно. В помещение сразу ворвался холодный ветер.
– Алла, что случилось? Ты чего расстроилась? – встал из-за своего стола Торопов.
– Ничего! – Алла отвернулась от окна. В ее глазах блеснули слезы. – Вы зачем сюда пришли? – обратилась она к Станиславу. – Думаете, я не понимаю? Вы же на Владимира намекаете. Это его алиби перепроверяют. Никто и не удивился! – выкрикнула она. – Селиванов – он же не может быть виноват, у него связи, бабки! Небось, сверху надавили и потребовали найти какого-нибудь козла отпущения. А муж – лучший козел.
И она закрыла лицо руками. Из-за перегородки вынырнула Глаша и бросилась с кулаками на Возницкого.
– Это что такое? – закричала она. – Теперь уже свои наезжают? Сколько можно Алке плакать?
– В самом деле, Станислав. Что за ерунда? – поддержал Глафиру Сергей Ефимович. – Ведь Селиванова взяли на горячем. Я сейчас же позвоню Антону Семеновичу.
– Я прошу всех успокоиться. Чего вы раскричались, – Возницкий приобнял Глашу. Та дернулась и высвободилась из объятий. – Что я такого сказал? Появились новые обстоятельства, полиция разбирается.
Станислав пожал плечами.
– Стас, при чем тут Орефьев? – попытался выяснить Торопов.
– Да ни при чем. Я просто рассказал, что перепроверяются все алиби. И Вострикову об этом сказал, и Похлебкину, и Капельману, и даже Самохину. Продолжать список? – приподнял брови Возницкий. – На ровном месте проблему создали. Раскудахтались, такие нежные, как будто и не в политике.
Алла устало опустилась на стул и зажала коленями кисти рук.
– Алка, не бери в голову. Ты-то знаешь, что Владимир ни при чем. Ну и пусть себе проверяют алиби, это их работа, – сказала Глафира.
– Вот! – Станислав поднял вверх указательный палец. – Слушайте умного человека
Уходя из приемной, он позвонил по телефону, и «искровцы» услышали, как он сказал в трубку: «Алло, Борис Львович, появились новые вводные…».
Возницкий второй раз пришел в квартиру убитой модели. Если он все правильно рассчитал, то скоро здесь должен появиться преступник. Дезинформация по поводу камеры, найденной в ванной комнате жертвы, уже должна дойти до убийцы.
Станислав налево и направо рассказывал об этой находке, вот и Кучинской доложил, она наверняка с Орефьевым поделится. И Самохина попросил Кацей оповестить, и Голдберга слить инфу внутренней оппозиции «Ориентации—Запад».
После поставленной Востриковым задачи Возницкому пришлось отложить расследование, связанное с подменой таблеток Самохину и заняться делом Селиванова. Главной сложностью была невозможность встретиться и переговорить лично с Артемом. Все сведения предоставлялись его адвокатом Голдбергом. А это все-таки разные вещи.
Информации в распоряжении Стаса было минимум. Если исходить из того, что Селиванов говорит правду, получается, что Николь убили в период между первым и вторым приходом к ней Артема. Как-то это по-киношному. Не хватало только убийства в запертой комнате без окон. Банальщина. Кто-то караулил, поджидал под дверью, чтобы убить модель?
А почему ее хотели прикончить? Ника Орефьева была крайне неприятной женщиной, но за это не убивают, а вот за то, что она была шантажисткой, убивают еще как. То есть, снова упираемся в Селиванова.
Но исходим из того, что Артем, как сказал Голдберг, не виноват априори. Тогда кто, если не он? Любовник? Жена любовника? Или муж Ники? Да, муж – это прекрасный подозреваемый, идеальный! Какая жалость, что у него есть алиби. Да, алиби, алиби… А насколько оно безупречно? Насколько тщательно проверялось? Мог ли он приехать из командировки, убить и вернуться назад? Или киллера нанять. А почему бы и нет?
Ладно, дальше. Ника узнает, что ее бывший ухажер, на которого у нее есть компромат, идет в политику. И решает увеличить свое содержание. Селиванов приходит, разговаривает с ней, уходит. А в это время тот, кто стоит за дверью – любовник, жена любовника, муж или кто-то другой – дожидается, пока Артем уходит и убивает Орефьеву, принимающую ванну. Ника видит, кто к ней заходит, но не пугается, не пытается выскочить, а лежит себе спокойненько в пене. Так что, все-таки убийца – мужчина, муж или любовник. Нынешний или прошлый.
