– Кто? Владимир? Да ну! Не может быть! У него алиби. Зачем ему это нужно? – фразы, которые выкрикивала Сологубова, наскакивали одна на другую.
– Веня сказал, что Возницкий запустил фейк, типа, у Николь в ванной была установлена камера, и там заснят момент убийства. Менты вместе со Стасом стали поджидать, кто явится за этой уликой. Ну и приперся Орефьев.
Кира схватила телефон.
– Алла не отвечает. Ой, девчонки, нужно к ней ехать. Как бы она чего с собой не сделала.
И Кораблева потянулась за халатом.
– Так, спокойно. Селиванов наверняка отмазался. Бабки заплатил, или сверху на полицию надавили. Поеду-ка я к Вострикову, нужно, чтобы он дал Владимиру хорошего адвоката, – сказала Татьяна Митрофановна. – Господи, как Аллочку-то жалко!
– А я поеду к Алле, – оживилась Глафира. – Нельзя ее одну оставлять. Вот не везет бабе! Как мужик, так козел. А Орефьев – самый главный козлина! И главное, стопроцентное алиби, прикиньте? Весь из себя белый и пушистый! А сам с такими телками работает… Стопудово у него любовница появилась, вот он жену и замочил.
– Да ты что? Он же с Аллочкой, – начала было Кира.
– Ой, подумаешь, с Аллочкой! Да она для отвода глаз! Его же кто разоблачил? Не полиция, которую подкупили, а Возницкий. А тому зачем Селиванова выгораживать? – привела весомый аргумент Глаша.
Сологубова качнула головой, поражаясь наивности девушки. Деньги – вот главное «зачем».
– Ладно, я к Алле. Только Веньке позвоню, – взялась за телефон Глаша.
– Девочки, я с вами, – жалобно протянула Кира. – А то я с ума сойду.
– Я тебе сойду, – строго сказала ей Татьяна Митрофановна, стоя в дверях. – Обещаю, что буду держать тебя в курсе, звонить каждые полчаса.
Глафиру чмокнула Кораблеву в щеку и с Сологубовой быстро покинула больницу.
Торопов сидел в кабинете Возницкого и пытался проанализировать ситуацию с Орефьевым. Алла не отвечала на звонки, а Востриков не захотел разговаривать на эту тему, отправив его к профессионалу, то бишь к Станиславу.
– Это какая-то ерунда, Стас, – возмущался Торопов. – У Орефьева железобетонное алиби. Железобетонное! Ну и что, что он заявился вчера ночью в эту проклятую хату. Между прочим, это его квартира. И он имеет полное право появляться там, когда захочет.
– Да я сам понимаю. Проверил его вдоль и поперек. Не подкопаешься. Но я буду рыть, должен же где-то быть прокол, нужно проверить еще и чартеры, может он успел туда-сюда мотануться, – Возницкий отхлебнул чай, обжегся, закашлялся и выругался.
– Господи, ну и деготь ты пьешь, – поморщился Торопов. – Неудивительно, что тебе всякая глупость в голову лезет.
– Почему же глупость? – не согласился Возницкий. – Я запустил «утку» про камеру. Ясное дело, что убийца испугается и придет ее забрать. И больше никто, заметь, никто, кроме Орефьева, за ней не заявился.
– А что говорит сам Владимир? – спросил Торопов.
– Сам Владимир говорит, что никого не убивал. Вот только ночью тайком пробраться в свой дом, как вор – с фонариком! – это кое о чем говорит.
– Ты свое «кое о чем говорит» можешь засунуть, знаешь, куда? – разозлился Торопов. – Дело развалится, не дойдя до суда.
– А ты, Ефимович, не кипятись. Пусть этот Владимир посидит да подумает хорошенько. А подумает – расскажет, зачем приходил, что он такое знает, и о чем таком молчит.
– Алке сейчас, знаешь, как? – начал было Торопов, но Возницкий его осадил.
– Ты меня на голос не бери, и на жалость не дави. И как там Алке, мне глубоко фиолетово.
Сергей Ефимович махнул рукой и позвонил Глаше.
– Только что хотела вам звонить. Нашлась Кучинская. Представляете, мы с Венькой подошли к ее квартире, номер набрали, ухо к двери приложили и молчим. И вдруг слышим – телефон внутри хаты разрывается. Я чуть со страху не умерла, ну, думаю, беда с Алкой. Мы к соседке, а у той ключи от Аллиной квартиры. Еле убедили ее дверь открыть. Заходим, а там пусто и только телефон на столе орет, – рассказала Глаша.
– Ну ты и тарахтелка, – мягко упрекнул ее Торопов. – Так где Алла?
– Ну раз тарахтелка, тогда не буду рассказывать, как мы ее нашли. Скажу только, что она у Зои Павловны Орефьевой сидит, та совсем расклеилась, а Алка молодец. Микстурами Володину мамашу поит, супом кормит и успокаивает. Старуха эта такая противная была, когда к нам приходила, а сейчас, как ребенок, прижалась к Кучинской и плачет.
Торопов сбросил вызов и подошел к окну. Вспомнилось, как они начинали работать в «Искре». Каждый сам за себя, отработали и пошли. Разборки между собой устраивали. А теперь, как в мушкетерском девизе, «один за всех и все за одного». И возраст у всех разных, и социальное положение, и статус, а вот поди ж ты!
От размышлений его отвлек телефон, на сей раз звонили Возницкому. Тот не послушал и минуты, о чем ему говорили, скинул вызов и схватил автомобильные ключи.
– Ефимыч, похоже, ты прав, – крикнул он Торопову. – Давай быстро в машину, потом расскажу, в чем дело.
