В этом месте рассказ дин Брэккета прервал скорбный вздох барона ад`Аллета. Лорд Нешер сокрушенно закачал головой. Обоим имя Атуана Пемброка сказало многое. А вот граф де Шарни и виконт с мышиным лицом лишь вопросительно переглядывались, гадая, о ком идет речь?
- Не знаете, мессиры? Ваше счастье! Атуан Пемброк - действительно дворянин. Какой-то мелкий лордишка с поместьями у самых границ Блистательного и Проклятого. А еще он бретер. И не просто бретер, но один из лучших мастеров смерти во всем Уре. Не солдат, но стрелок и фехтовальщик, поцелованный самим Азазеллем в темечко. Не чета моему брату.
По Уру ходило немало слухов, связанных с его именем. Например, о том, что Пемброк обучался искусству убивать у сантагийских сбиров из Ордена Увядшей Розы. Что в свое время он удостоился Черной благодати и обменял душу на неуязвимость в поединке по всем правилам. И даже что он работает на Гильдию Ночных Ангелов, которые продают его шпагу лордам для сведения счетов и леди, заскучавшим в опостылевшем замужестве.
Его называли Лордом-убийцей, и он был убийцей лордов.
Грубость Генриха оказалась вполне достаточным поводом для дуэли с Пемброком. Брат, конечно, мог поступиться гордостью и принести публичные извинения, но не стал этого делать. Заложник собственной чести, он не мог уступить. Впрочем, иногда я думаю, что подсознательно Генрих сам искал такого конца, в тайне убедив себя, будто несчастный случай с каретой не был несчастным случаем, и что Элспет и Алан пали жертвой его несговорчивости и честолюбивых устремлений. А раз так, то и ему должно разделить их участь. Умереть в поединке чести от руки лучшего фехтовальщика и стрелка Ура со времен знаменитого Эрлика Три Клинка - чем не вариант?
Дуэль назначили на день святого Амвросия, через три дня. Уже к вечеру о ней знал и гудел весь город. Я бросил все дела и примчался в дом к брату, но Генрих не пожелал меня принять. К тому времени он вообще перестал со мной общаться, держался как с чужим человеком. Словно не хотел, чтобы его что-то связывало с окружающим миром.
Я писал брату, уговаривал отказаться от дуэли или хотя бы выставить взамен себя чемпиона, но он прогонял курьеров, и мои письма оставались безответными.
Я даже думал снестись с Атуаном Пемброком и предложить ему вдвое большей той суммы, что неизвестные недоброжелатели назначили за голову Генриха, но, признаться, просто побоялся заводить такой разговор с Лордом-убийцей. Пемброк импульсивен и непредсказуем, он мог превратить разговор о деньгах в повод для вызова, а я - в случае гибели Генриха - оставался последним мужчиной в роду.
Тогда мне казалось: даже злейшему врагу нельзя пожелать пережить хоть бы и десятую часть всего, обрушившегося на мою голову. Я был в отчаянии, я был раздавлен. Я знал: мой брат где-то в городе, ходит по своему дому, дышит, пьет, разговаривает, но при этом уже все равно что мертв. Осознание собственной беспомощности угнетало и лишало жизнь красок.
Козни Вельзевула! мог ли я помыслить в те дни, что совсем скоро судьба уготовит мне участь куда как худшую?! К великому счастью, Творец в мудрости своей избавил нас от проклятия предвидения, так что, не ведая собственных мрачных перспектив, я томился лишь участью несчастного Генриха.
Шансы? Шансов у него не имелось. Из дуэли с Пемброком живым не вышел бы и Выродок... да что там метафоры! Он ведь и в самом деле убил одного Выродка!
Дуран из Морганов, так его звали. Они дрались на шпагах и кинжалах и, рассказывают, Пемброк проткнул соперника в пяти местах, прежде, чем изловчился достаточно, чтобы всадить фут стали в печень и тем закончить поединок! Клан Дурана до сих пор не предъявил Пемброку счет за убийство, совершенное по всем заповедям дуэльного кодекса.
Лелею надежду, что Морганы просто ждут подходящего случая. Увы, у моего брата не было столько времени, чтобы надеяться на месть Древней Крови.
Хампфри дин Брэккет снова прервался. Отхлебывая бренди, он в упор смотрел на де Шарни, словно ожидал от того вопросов и уточнений, но лютецианин вежливо молчал. Не издавал ни звука и его неприметный спутник.
- Вам уже доводилось слышать истории об истинном проклятье нашего города? - так и не дождавшись вопроса, спросил герцог.
- О выродках? О да, неоднократно. Четыре древние семьи, испорченные черной магией и собственным наследием. Они считают, будто ведут свой род от самой Герцогини Лилит.
- Не о "выродках", мой лютецианский друг, - раздраженно перебил его герцог, обдавая запахом выпивки. - О Выродках! О существах, что носят человеческий облик, как мы с вами - пошитое на заказ платье. Но внутри них клубится тьма, а кровь отравлена и дымится на свету. Их предки и в самом деле вышли из утробы Лилит, совокуплявшийся с первыми порождениями Творца, сотканными из теней и огня.
