Четыре проклятые семьи с Древней кровью в жилах выбрали своим домом Ур. Малиганы, Треверсы, Морганы. И - Слотеры. Сильнейшие, а потому худшие среди всех. То, что в Республике принято считать страшными историями в Блистательном и Проклятом имеет материальное воплощение и ходит на двух ногах. С Древней кровью вынуждены считаться все - весь этот чертов город, включая Магистрат, Палату пэров и наше несовершеннолетнее величество. Выродки безумны от яда, кипящего в их крови. Они порочны не от того, что жаждут удовольствий духа или плоти, а уже в силу своей природы. Они безжалостны, и в узде их держит только воля Патриархов - древних зловещих старцев, что увидели свет еще до рождения Ура.
И Атуан Пемброк не только вышел против одного из таких созданий, но и хладнокровно уложил его в сырую землю. Вот с кем предстояло сойтись моему брату...
В ночь накануне дуэли я сидел дома у камина, глядел в огонь и пил, вливая в себя стакан бренди за стаканом, не чувствуя ни вкуса, ни хмеля. А затем дверь распахнулась и на пороге объявился мой старший брат, за спиной которого тряслись от страха не посмевшие остановить его слуги. Генрих не снял ни плаща, ни шляпы, и вода стекала с него струями прямо на ковер - за окном ярилась непогода, грязь с охотничьих сапог пачкала дорогой тортар-эребский ковер.
Я вскочил, чтобы заключить его в объятья, но брат остановил меня резким жестом.
- Я пришел к тебе, чтобы увидеться в последний раз перед тем, как умру, Хампфри. - без обиняков заявил Генрих. - Против Пемброка мне не выстоять, и весь город знает это. Ты знаешь это.
- Так нельзя! - вскричал я. - Нельзя идти к нему, как баран на заклание. Это не дуэль - это убийство! Ты должен покинуть Ур, а я пока найду нашей семье чемпиона.
- Убийство! - зло засмеялся брат, и я похолодел, слыша нотки безумия в его смехе. - Ты говоришь мне про убийства? Ну да ты знаешь в них толк, сэр Хвостик.
- О чем ты говоришь? - в ужасе спросил я, глядя на чужого человека в мокром плаще, и отчаиваясь узнать в нем своего Генриха.
- Я долго не мог понять, кто ведет против меня игру... кому я так мешаю. Кто-то в свете? При дворе? В Палате пэров? А потом понял, что все это время смотрел не туда. Мне стоило лишь обернуться... Ведь это всегда был ты, Хвостик. Только ты! Ты всегда завидовал мне!
- О чем ты говоришь?! Я люблю тебя!
- Ты заведовал всему, что у меня есть. Праву первородства, титулу, успеху, красоте моей Элспет, тому, что у меня есть сын, а ты не можешь даже бастарда заделать, хотя извалял в своей постели половину гулящих девок во всем Уре. И, конечно, деньгам. Зависть отравила всю твою жизнь, Хампфри. Хвостик решил повилять собакой.
- Ты пьян? - с надеждой спросил я. - Да, ты пьян. Ты напился, чтобы унять страх перед поединком с Пемброком.
- Я мертв! - дико и страшно заорал Генрих. - Я уже несколько недель как мертв! Мертв как Элспет! Как мой маленький Алан! И как будешь мертв ты, когда все это закончится.
Признаться, в тот момент я изрядно струхнул. Я решил, что от горя и переживаний у брата помутился рассудок, и он набросится на меня с шпагой в руках, а я бы смог отбиваться в лучшем случае подносом из-под фруктов.
Но Генрих не взялся за шпагу. Вместо этого он сделал несколько быстрых шагов и схватил меня за руки. Я вскрикнул от боли, чувствуя, как что-то твердое и угловатое врезается в кожу. В ладонях он прятал несколько мелких предметов, которые сейчас не давал мне разглядеть.
- И все же ты мой брат, - горячо зашептал Генрих, и я не почувствовал в его дыхании паров спиртного; глаза брата сияли безумием. - Моя родная кровь. Мой верный сэр Хвостик. Я должен дать тебе шанс. И я дам его тебе. Ты забрал три жизни, включая мою, а я отплачу добром за черную неблагодарность. Я дам тебе три дара в обмен за каждую. Три дара от мертвеца.
- Генрих, опомнись, - быстро зашептал я в ответ, почувствовав, как где-то внутри забрезжила надежда. - Пожалуйста, приди в себя. Ради меня! Ты не в себе, твое душевное здоровье пошатнулось. Мы используем это, чтобы отложить или даже вовсе отменить поединок. Двор поймет, ведь недавно ты пережил такую трагедию... Доверься мне, и мы найдем выход из этого положения. А потом, когда я придумаю, как заткнуть Пемброка или откупиться от него, ты выиграешь свои чертовы выборы и сведешь счеты с каждым дряхлым стариканом, засевшем в Палате пэров! Клянусь всеми святыми угодниками, я перестану беспутствовать, и стану твоим лучшим помощником. Стану твоей правой рукой. Братья дин Брэккет! Вместе! Двое против целого мира! Только послушай меня сейчас...
Но он не слушал.
Чудовищная гордость брата не позволила ему отступить и тем более бежать от поединка чести, а безумие не позволяло моим словам пробиться к его разуму.
- Мне от своей судьбы уже не уйти, Хампфри, - говорил Генрих, - но я дам шанс поторговаться с собственной тебе. Эти три дара помогут смириться с неизбежностью и принять ее, как принял я. Горький урок, и впрок он никому не пойдет, но уж для тебя лишним не будет.
