Вижу боковым зрением, как Пашка показывает язык, и усмехаюсь. На передней панели вспыхивает экран, оповещая о новом сообщении от Дениса, и сердце снова заходится, как и каждый раз, когда он пишет мне. А делает он это с завидной регулярностью, не менее двух раз в день, чем бесит еще сильнее. Я тут вообще-то пытаюсь держать в узде свое неуемное любопытство и не согласиться на предложение Матвея. Но это, скорее всего, окончательно поломает остатки гордости, которые еще тлеют во мне. Ага, тлеют, как те воспоминания. Да чтоб черти разодрали этих долбаных братьев, из-за которых я каждую ночь мучаюсь сексуальными кошмарами, просыпаясь то от оргазма, то вся мокрая от возбуждения! Нигде от них покоя нет!
— Слушай, — говорит Пашка — мое спасение от неловких мыслей, — я тут на последнем диализе слышал, что люди покупают более дешевое лекарство. Типа почти в два раза дешевле.
— И что?
— Та ну маме тяжело. Вон деду опять надо в больницу ложиться. А там везде надо платить, за каждый шприц.
— Это мама тебе сказала?
— Она тете Карине говорила, я услышал.
— Паш, ты подслушал взрослых пациентов. Они могут покупать себе хоть мышьяк и его колоть в вену. Ты не вмешивайся в процесс лечения, оставь это врачам. А маме… я помогу.
— Как?
— Устроюсь на работу.
— Да? — оживляется Пашка. — И я устроюсь!
— Сиди на попе ровно, работничек, — хмыкаю я. — У тебя школа, тренировки и лечение. Не мотай маме нервы своими гениальными идеями.
— Ну и ладно, — набычивается он, а я похлопываю его по плечу.
— Наслаждайся детством и радуйся, что у тебя нет более серьезных обязательств, чем оценки.
— Я уже не ребенок.
— Нет, конечно, — это мама научила так отвечать. Сказала, что Пашке важно знать, что его воспринимают серьезно. А как его можно так воспринимать, если он приклеивает козявки к столу и плюется с пацанами на дальность? — Просто у тебя сейчас другие задачи, — а это слова деда, которые он мне говорил, когда я была в возрасте брата.
— А куда ты собираешься на работу? — все еще недовольным, но уже немного смягчившимся тоном спрашивает Пашка.
— Хочу к маме, если возьмет. А если нет, то найду что-то другое.
За болтовней пролетает дорога, и я радуюсь, что мы с братом настолько увлеклись беседой, что я хоть на время позабыла о своей проблеме.
— Я подожду тебя внутри, — говорю, когда мы выходим из машины. — Надо телефон подзарядить.
— Ага, — кивает он и бросается к друзьям, заходящим в здание спортивной школы.
Устроившись на скамейке у стены, втыкаю зарядное в розетку и открываю ленту соцсетей, бездумно блуждая взглядом по коротким видео и фотографиям. Рядом со мной приземляются две дамочки постарше, продолжая, видимо, начатый ранее разговор.
— В общем, он чуть ли не с барского плеча предложил ей отношения. Точнее, Ирка ему предложила, а он согласился. Короче, он тупо позволял себя любить, прикинь? Таскалась за ним, как собачонка, все выпрашивала ласку.
— Это так унизительно, — манерно тянет вторая женщина. — Ирка ж красивая девка. Чего она вцепилась в этого Лагодина? Ни кожи, ни рожи.
— Зато бабла хоть жопой жуй, — авторитетно заявляет вторая.
— Ага, и три развода за плечами. Если от мужика постоянно уходят бабы, наверное, причина не в них.
— Точно.
Мне надо закрыть уши. Надеть наушники. Не слушать их. Вернуться в машину. Что угодно, только бы перестать примерять на себя ситуацию Ирки, которую они обсуждают. Но я сижу и представляю себя на месте незнакомой мне женщины, а на месте ее мужчины — Матвея. Мне кажется, он как раз из тех мужчин, которые позволяют себя любить, но сами никогда не влюбляются. Уж не знаю, сколько там разводов будет у него за плечами, когда он достигнет возраста мужика, о котором рассказывают, но уже сейчас понятно, из какого теста слеплен старший Громов.
Когда телефон заряжен на шестьдесят процентов, я вскакиваю со скамейки и сбегаю в машину. Не могу больше слушать, как они в подробностях перебирают жизнь своей подруги и отсутствие гордости у нее же. Потому что моя собственная поднимает голову и с надеждой смотрит на меня.
Вернувшись домой, я застаю маму в спальне. Она наводит порядок в своем шкафу, сортируя одежду и готовя осеннюю к сезону. Скоро совсем похолодает, а мама предпочитает быть готовой заранее.
— Обожаю это платье, — хватаю с кровати ее вязаное платье песочного цвета и, приложив к себе, встаю у зеркала во весь рост.
— Я бы тебе его подарила, но оно будет на тебе болтаться.
— Ну конечно. Меня природа так не одарила, — киваю на мамину грудь четвертого размера.
— Или наказала, — говорит она, подняв штаны до уровня глаз. — Тут как посмотреть. На тренировке все хорошо?
— Ага. Пашка говорит, тренер его хвалит.
— Это приятно.
— Мам? — отложив платье на место, сажусь на край кровати и наблюдаю за тем, как она спокойно перекладывает вещи. М-да, суета — это не про мою маму. Я такая же подвижная, как отец, а Пашка — спокойный и неспешный, как мама.
— Что?
— Возьми меня к себе на работу.
Она медленно поворачивается от зеркала, все еще прижимая к себе белую блузку. Даже кончик рукава все еще зажат в ладони. Мама сверлит меня хмурым взглядом.
— Зачем?
