Отзвонившись еще отцу, еду по городу, на который уже опустились сумерки. Просто катаюсь. Не могу сейчас поехать домой, потому что просто взвою. Мне нужна Агата. Но я так и не определился, что могу ей предложить. Постоянно держать ее на поводке, то послабляя его, то снова подтягивая, выматывает. Но и отпустить ее полностью я не могу. Запал.
Останавливаюсь на светофоре в центре и поворачиваю голову вправо. Клянусь, это какая-то магия, потому что я совершенно не собирался смотреть туда. Но, посмотрев, охереваю. Моя Агата идет с каким-то чуваком, который скалится и держит ее за руку. За руку, блядь! МОЮ Агату!
Как только загорается зеленый, проскакиваю светофор и резко торможу на обочине. Включаю аварийку и вылетаю из машины. Ща я вам, блядь, устрою уголок тихих игр!
Агата
— У меня такое ощущение, что этот порошок застрял даже в легких, — фыркая, смеется Валера.
— Не хочу даже думать, в какие места он забился, — вторю ему. — Приеду домой, еще раз приму душ.
Повернув голову, проглатываю смех. Буквально давлюсь им, потому что смотрю на машину на перекрестке, так сильно напоминающую машину Матвея. Не может быть. Просто у меня опять галлюцинации. Точно они.
Валера берет меня за руку и ведет дальше, потому что я немного отстаю.
— Шевели ножками, Агата, — подгоняет он меня. — Если я и сегодня опоздаю домой, Дина меня просто четвертует.
— Как она себя чувствует?
— Нормально. Наконец-то токсикоз отпустил. Я думал, сдохну, пока она оклемается от первого триместра. То огурцы ей надо, то эклеры, то эклеры с огурцами.
Мы снова смеемся, но я поглядываю в сторону той машины. А потом она резко срывается с места и через несколько метров, взвизгнув шинами, тормозит у бордюра. Я сжимаю руку Валеры.
— Что-то не так? — спрашивает он, тоже глядя на машину, остановившуюся перед нами.
— Еще не знаю, — еле слышно произношу я, и мое сердце разгоняется за секунду, когда я вижу, как салон автомобиля покидает тот, кто уже вторую неделю не дает мне покоя даже во сне. Матвей.
Он решительно шагает в нашем направлении. На лице, как всегда, ярость и жестокость. Мы не виделись больше недели! Мог бы и улыбнуться! Или так он выражает радость по поводу встречи со мной?
— Добрый вечер, — говорит Мот, останавливаясь прямо перед нами.
— Добрый, — отзывается Валера. — Агата, вы знакомы?
— Да, — отвечаю тихо, глядя на Матвея. Я даже, черт побери, не моргаю! — Валер, ты езжай, чтобы Дина не переживала. Я тут… я, в общем, сама доберусь.
— Точно? Как? Ты без машины.
— Меня, м-м-м, друг подвезет.
— Ну ладно, — отвечает он, косясь на Матвея, а потом отпускает мою руку и уходит по тротуару. Боковым зрением я вижу, как он пару раз оборачивается прежде, чем скрыться за зданием.
— Поехали, — говорит Матвей.
— Куда?
— Домой тебя отвезу.
— Не надо, спасибо, я доберусь.
— Ты же этому… сказала, что я тебя отвезу.
— Я сказала, что отвезет друг, а тебя так я точно не могу назвать.
— Тогда о каком друге ты говорила? — резче спрашивает он и сжимает челюсти.
— О каком-то, — отвечаю расплывчато, потому что не могу придумать более язвительный ответ. Для этого я слишком обескуражена.
— Где твоя машина?
— Дома.
— Почему?
— Здесь неудобно парковаться.
— Как ты добралась сюда?
— Не на машине.
— Агата… — цедит Матвей и вздыхает. — Кто это такой? — кивает он в направлении, в котором скрылся Валера.
— Не твое дело, — приосаниваюсь, приходя в себя.
— А чье? — дергается его верхняя губа.
— Мое.
— Поехали.
— Не хочу с тобой никуда ехать.
— Слушай, тогда в парке…
— Мне плевать, что ты скажешь! — прерываю его и пытаюсь обойти, но он делает шаг в сторону, и я едва не врезаюсь в него, однако успеваю вовремя затормозить. — Не хочу ничего слушать.
— Поехали, — тверже говорит он.
— Нет.
— Нет? — кривится недовольно.
Я задираю подбородок и складываю руки на груди, показывая свою твердую позицию. Но Матвея этим не прошибешь. Он просто подхватывает меня за талию, отрывает от земли и тащит в машину. Я упираюсь руками в его плечи и дергаю ногами, чтобы усложнить ему задачу, но это бревно не прошибешь.
— Пусти меня! Я сейчас закричу! — угрожаю, поправляя съехавшую с плеча спортивную сумку.
— Кричи, — равнодушно бросает он.
— Тебя схватят.
— Пусть попробуют.
Распахнув дверцу машины, он насильно усаживает меня на сиденье и захлопывает дверцу. Тут же я слышу щелчок замка, и понимаю, что он меня запер. Луплю ладонями по панели перед собой.
— Дикарь! Варвар! Придурок! Ненавижу! — кричу я, укладывая на колени сумку.
Матвей садится на водительское, но, пока я пытаюсь сориентироваться, где ручка, чтобы выскочить из машины, снова звучит щелчок, и Матвей вставляет ключ в зажигание. Машина с приятным тихим урчанием заводится.
— Продолжай, — спокойно говорит он, отъезжая от бордюра.
— Что? — бросаю раздраженно.
— Только пристегнись. И продолжай. Что там было про ненависть и придурка?
Надувшись дергаю ремень и пристегиваюсь, а потом демонстративно отворачиваюсь в сторону окна.
— Говори, Агата.
— Не буду! — рявкаю на него.
— Тогда я скажу. Я был неправ тогда в парке. Приревновал. Надумал лишнего, вот и сорвался.
