Мы вваливаемся в гримерку и начинаем поздравлять друг друга. Кто-то еще на кураже скачет и пищит, но большинство выглядят как выжатые лимоны, потому что всю свою энергию отдали зрителям. Внезапно визг становится громче, и я поворачиваю голову в сторону входа. Там в дверном проеме стоит Геля, опираясь на трость. Все начинают наперебой обнимать ее и задавать вопросы, а она шарит взглядом по помещению, улыбаясь и рассказывая о себе.
Встаю, и Геля, увидев меня, кивает. Пробравшись сквозь толпу, прижимаю к себе подругу и целую в щеку. Она немного болтает с нами, а потом прощается и выходит. Накинув толстовку, бегу на выход. Хочу еще раз обнять подругу. Прямо сейчас я нуждаюсь в ком-то родном, кто поймет меня без слов.
Выхожу на крыльцо. Там стоит Геля, и я встаю рядом с ней. Подруга смотрит на меня, немного прищурившись.
— Ты какая-то невеселая сегодня, — говорит она, и внутри меня дергается что-то такое чувствительное. — Улыбку на сцене тянула так, словно тебе приходилось сильно преодолевать себя. Что-то случилось?
— Ой, Гельчонок, — вздыхаю я, чувствуя горький ком в горле, и обнимаю ее, начиная рыдать. Оно само как-то выходит, я этот процесс не контролирую.
— Что случилось? — спрашивает она, поглаживая меня по плечу.
— Я в такое ввязалась, — всхлипываю.
— У тебя проблемы?
— Я сама себе проблема.
— Поделись, легче станет.
Я могла бы. Рассказать и разделить этот груз на двоих. Но мне легче думается одной. Какой бы деликатной ни была Геля, она, конечно, встанет на мою сторону и будет говорить, что Матвей такой-сякой. А я… малодушно хочу обелить его в глазах окружающих на случай, если наши отношения продолжатся. Дура, ага, помню.
— Пока не расскажу. Мне надо принять важное решение.
— Так озвучь, легче будет принять его.
— Нет, — качаю головой, отстраняясь. — Мне как раз проще, когда я кручу это у себя в голове. Я, знаешь, сожалею, что мы вообще с тобой с Громовыми связались.
— Почему?
— Потому что они не созданы для отношений. Ладно, — вздыхаю, вытирая слезы со щек, а потом начинаю махать на них, вспомнив про макияж. — Черт, тебя увидела и забыла, что у меня глаза накрашены. Пойду. Надо возвращаться, скоро объявят результаты. Ты не дождешься?
— Нет. Спина болит, надо ехать отдыхать. Но ты сбрось мне результаты, ладно?
— Конечно. В универе когда появишься?
— В понедельник. Буду договариваться о пересдаче зачетов.
— Хочешь, я за тобой заеду?
— Не утруждайся, меня водитель привезет.
— Ладно, — отзываюсь и слегка улыбаюсь. — Я очень скучала по тебе.
Снова обнимаю подругу, касаюсь ее щеки губами и, не дождавшись от нее ответа, возвращаюсь в театр. Рядом с Гелей я как будто снимаю броню, а она мне сейчас просто чертовски необходима, ведь в любую секунду передо мной может появиться Матвей, и мы вступим в словесную битву. Наверное. Кажется, этими словами я просто утешаю себя, даря себе пустую надежду.
Матвей
Кручу в руках королеву из стеклянного набора, периодически поднося ее к глазу и через нее глядя на свет. Он преломляется, создавая красивые радужные разводы. Я уже который день таскаю с собой эту фигуру. Достаю, чтобы посмотреть и напомнить себе, что моя королева хрупкая, а я чуть не разбил ее. Пытаюсь собраться и придумать, как буду возвращать свою танцовщицу, но пока не получается.
Я не умею играть в эти игры. В смысле в отношения. Моя версия заботы — это прямое покровительство. Покупаю то, в чем она нуждается. Вожу на свидания куда хочет. Слышу что говорит и исполняю. Ну не умею я, блядь, читать ее мысли и понимать чувства! Я и свои-то с трудом различаю, что уж говорить о чужих?!
Ставлю пешку на стол и сверлю ее взглядом.
В голове всплывает воспоминание из вчерашнего вечера. Агата вчера танцевала. Было красиво. Она такая воздушная и изящная. Я даже не знаю, с кем или с чем ее можно было бы сравнить. Она просто парила по сцене и даже улыбалась.
М-да, кажется, я где-то просчитался. Может, и не любит она меня. Так, просто образ зашел, вот и тусовалась со мной. Секс, опять же. Да и денег у ее семьи немного, а со мной она по ресторанам да клубам ходит, ест и пьет все, что хочет, без ограничений.
— Мот, занят? — папа заходит в кабинет, за его спиной маячит Карим. Я киваю, показывая, что все в порядке. Папа и Денис являются в мой кабинет без доклада, но Карим всегда тут как тут, готовый отстаивать мою территорию. Вряд ли он восстал бы против отца, но все равно показывается.
— Через пятнадцать минут иду на встречу со Свешниковым. Присаживайся.
Папа занимает кресло напротив моего и поворачивается лицом.
— В городе появился один тип, — начинает он и, взяв из подставки карандаш, принимается крутить его между пальцами. — Некий Андрей Купатов. Кличка Борзый.
Я смеюсь.
— Сам, небось, придумал?
— Хер его знает, но все его так называют. В общем, парень решил, что пора ему расширять горизонты, и начать он думает с нашего города. Я пока еще выясняю размер этой рыбы и откуда он нарисовался, но надо уже с ним знакомиться, если ты понимаешь, о чем я.
