Вадим рассмеялся. Странно, только сейчас подумал о том, что их опять собирается четверо, как и при игре в преферанс. Предстоящее дело будоражило его. Чей ход окажется наиболее удачным?.. Тот, у кого на руках будет самая сильная карта. Пока, кажется, удалось обойти Славика, переманив на свою сторону его верного помощника. Костыль, чтобы облегчить душу, рассказал Ладынину про украденную у Першина икону.
— Ну и ну! — изумился Вадим. — Икону заграбастал, а теперь к монетам подбирается.
— Славик привык много стричь и мало кормить, — усмехнулся Шигин.
— Да, у парня точно губа не дура.
Вадим верил в себя и в то, что сумеет обыграть эту команду, потому что он — самый сильный игрок.
Авантюра, твердил ему осторожный внутренний голос. Вадим морщился и спорил с собой. Почему бы и нет?.. Попытка — не пытка. Что он теряет? Кстати, эта затея ничуть не хуже его участия в избирательной компании. И вообще, что в настоящей жизни не авантюра?.. В конце концов всегда можно умыть руки. Риск минимальный. Умный человек найдет возможность вывернуться.
— …Раз, — начал игру Вадим.
— Пас, — поморщился Славик.
— Пас, — повторил Костыль.
— Два, — стал торговаться Николай и… проснулся.
Всю ночь Першину снился сон, будто он играет в преферанс со своими партнерами. Он проигрывал, он все время проигрывал.
Сегодня опять проснулся среди ночи с головной болью, опустошенный и измученный.
Он встал, не зажигая света, и потащился на кухню. Налил в бокал воды прямо из-под крана и стал жадно пить.
С тех пор, как приехал из Гагарина, прошло больше недели. Собирался вернуться туда дня через два, как обещал, но… Ничего не получилось, потому что запил.
Давно с ним не происходило такого. Каждый день ругал себя за слабость последними словами и продолжал пить. Хмельной подолгу сидел на кухне, разговаривая вслух. Последнее время он вообще привык говорить сам с собою.
— Глупо, как все глупо…
Николай облизал пересохшие растрескавшиеся губы и с отвращением осмотрелся. Груда немытой посуды в раковине, на столе — неопрятные крошки.
— Пора кончать с этим хлевом.
Он взял в руки тряпку и стал убирать со стола. Делать ничего не хотелось, но он с остервенением тер заляпанный стол. Потом мыл посуду, пока пот не прошиб.
— Вот так вот!
Он стоял под душем, смывая с себя грязь, пот и усталость. Струи воды, как всегда, принесли облегчение. Николай подставлял под холодный душ затылок. В голове заметно прояснилось.
Он сидел в стареньком кресле, вытянув ноги.
— Сегодня же уеду в Гагарин! — громко сказал вслух, словно отдавал себе приказ.
После душа захотелось есть. Николай знал по опыту, если появился аппетит, значит, поправляется. Сейчас он с омерзением думал о тех днях, что прошли, как в тумане.
— Ну и образина!
Он стоял перед зеркалом в ванной и рассматривал многодневную щетину. Бриться не хотелось, но он и мысли не допускал, что появится в таком виде на людях.
Провалялся, как последний кретин, обещал ведь, что вернется скоро, обещал! Что теперь про него тетя Люба подумает? А Вера? При мысли о Вере Николай поежился. Она только посмотрит на него, сразу поймет, чем он занимался все это время.
Ну и пусть! Он нервно ходил по комнате. Надо что-то делать, а не сидеть сложа руки. Николай достал дорожную сумку и с ожесточением стал кидать туда необходимые вещи.
Решил не дожидаться ночного поезда, а добираться до Гагарина на двух электричках, с пересадкой в Можайске.
— Вот, с Белорусского… — Он нашел мятый листок, где записал время отправления утренней электрички.
Из дома вышел рано и был на вокзале минут за сорок до отхода поезда. Пока ехал в метро, нервничал, но как только влился в гомонящую толпу пассажиров на шумной Белорусской, сразу успокоился, почувствовав себя при деле.
Народ в вагоне постоянно менялся, большинство людей ехало на дачу: с громадными сумками, разобранными велосипедами и всяким прочим скарбом. Люди смеялись, играли в подкидного дурака, закусывали, отгадывали кроссворды.
По вагонам нескончаемой чередой шли продавцы различного товара. Предлагали все: детские игрушки, носки, платки, иголки, свечи, средства для очистки всего, что пачкалось, конфеты, шоколадки, сушеные бананы, финики, инжир. И все это недорого, почти даром, с убытком для себя, убеждали разносчики товаров.
Николай соблазнился большой коробкой конфет и несколькими упаковками сухофруктов.
Надо было прихватить что-то из продуктов, чтобы не обременять людей, подумал он, но успокоил себя: на месте возьмет, сейчас, были бы деньги, все купить можно.
Он давно не ездил в электричках дальнего следования, и весь этот шум, такой непривычный и раздражающий, даже нравился ему.
Толстая баба с большой кастрюлей, укутанной в ватное одеяло, предлагала свой товар:
— Гор-рячие пирожки! С капустой! С грибами! С яблоками!
Кто-то просил милостыню, взывая к сочувствию граждан, кто-то пел задушевные песни, да так, что слеза прошибала. И опять, продираясь за нищими, нескончаемой чередой шли торговцы.
