рой иудейской «четвёртой власти» встали на защиту «Мо. сковских новостей» — и Горбачёв вместе с Раечкой др0г. нули, дали задний ход. Горбачёв стал жалко заискивать перёд разгулявшейся прессой, просить пощады.
Так было и с телевидением. Главный урок Второй октябрьской революции (октябрь 1993 года), осуществлённой руками «Иудейской партии», состоит в том, что вооружённый переворот был сделан не столько стрелявшими по Верховному Совету танками Ельцина (это уж трагикомическая точка с позором на весь мир, транслировавшимся телевизионными камерами CNN, установленными на крышах вокруг Дома Советов), сколько телевизионным оружием — олигархов СМИ председателя российского Еврейского Конгресса Гусинского и Берёзовского — огромным останкинским вколотым в русское нёбо чудовищным «наркотическом шприцем». В народе про телевидение уже иначе и не говорили как «тель-ави-дение». Штурмовать его и уничтожить, как наркотическую иглу, было мечтой каждого русского патриота.
Когда я там поработал главным редактором, «насладился» воочию, какой на окраине Москвы в Останкине выстроен «Новый Тель-Авив». Было там несколько русских людей, вроде видного сценариста, автора многих хороших детских фильмов и знаменитого мультика «Капитан Врунгель» Ивана Алексеевича Воробьёва. Мы иногда собирались вместе — ахали, охали, что «еврейня творит» Но небольшой кучке русских людей, работающих на телевидении, не по силам оказалось бороться с засильем «демократического», «иудейского» лобби при тюфяке Лапине. Я сам это на собственной шкуре испытал.
Ещё только став членом Политбюро и немного пообтершись в секретарях ЦК, Горбачёв уже осознал, что главная опасность для сохранения крепкой власти иде'
превратившегося в особой город и разгулявшегося не степь, ставшего совсем тлетворным «тель-авидения». едлаешь телевидение — удержишь бразды правления, выйдет останкинский «Тель-Авив» в статус вольного го-
3 с катальным самоуправлением — всё развалится. ^ И Горбачёв доверил курировать телевидение «крепкомужику» Лигачёву. Но лучше бы не доверял. " Конкретный случай, начавшийся ещё во времена Чер;о. Тот лично курировал опасное телевидение. Часто о смотрел телепрограммы, имел хорошую информао внутренних телеразборках. И, будучи генсеком, наул, что только нужна озабоченная телеграмма SOS у, из самого останкинского «Тель-Авива» для реоргаии телевидения и проведения определённой кадрозачистки от неуправляемых элементов. Почему телема? Да потому что телеграммы трудящихся по завеому в ЦК порядку ложатся прямо на стол Самому. И вот в декабре 1984-го (Черненко ещё жив, но рабо||бт на партийном штурвале, правит бал на секретариауже Горбачёв!) развёртываются события, как в класеской комедии положений. Вместе с художественным водителем студии Владимиром Мотылём (тем самым ром «Белого солнца пустыни» и других замечательлент) я принимаю и выпускаю на голубой экран рускую сатирическую классическую комедию «Осиное до» в постановке Московского Драматического театим. Станиславского. В театре спектакль шёл под назва[ем «Матушка Аннет» с блистательной Маей Менглет в ной роли — «матушки», главы местечкового семейстjb обустраивающей своих деток по принципу всё продая и покупается и, прежде всего, чувства. На сцене была |омадная гротескная постель, вокруг которой совершать бесчисленные сделки совести. Актёры не стеснялись шаржировать портреты «под Одессу», что резко усилило сатирический эффект. А мы при экранизации восстановили резко оценочное авторское название «Осиное гнездо» да ещё ввели прямо в действие рядом с актёрами характерный еврейский оркестрик, беспрерывно наигрывающий что-то вроде «семь-сорок». Сатира получилась злая и беспощадная. Экранизацию специально поставили на субботний день, и я не удержался, позвонил Константину Устиновичу с приглашением вволю похохотать «над Одессой»: «они», мол, так сами себя приложили, что не сразу сооб разят, что в комедийном фриволье натворили.
Но вскоре выяснилось, что звонил в субботу Константину Устиновичу не один я, а что после просмотра «они»-таки всё сообразили, и «их общественность» засыпала ЦК гневными звонками. Возникло состояние шока, и тут же подключённая цензура сняла всё рецензии на «Осиное гнездо» в печати — не появилось ни одного отклика, хотя хохотала над «одесситами» вся страна. Сработал старый механизм — «Ревизор», осмеивающий русских балбесов крути хоть с утра до ночи, а вот «Осиное гнездо», осмеивающеё балбесов «ихних» и в «их» исполнении, — это уже табу. Табу, как само слово «еврей», — прав был в своём предупреждении Зеев Жаботинский.
Через несколько дней редактор фильма Екатерина Маркова расписалась в отделе кадров «Экрана» за строгий выговор, и меня вызвали в управление кадров Гостелерадио расписаться за выговор. Владимира Мотыля, видимо, как еврея помиловали.
