— На стенах домов по Коммунистической улице полиция обнаружила листовки, зовущие к борьбе против захватчиков, от руки написанные, и тут же устроила облаву. Фашисты будто озверели: вытаскивали людей на улицу, избивали всех без разбора, а тех, кто пробовал бежать или сопротивляться, расстреливали на месте… К одной старушке подошел здоровенный немец в каске, стал что-то орать по-своему на нее и все тыкал в бабкино лицо автоматом, потом сорвал с ее головы черный шелковый платок и сунул себе в карман. Старушка засеменила было к своему дому, но гитлеровец нагнал ее и со всего размаху ударил прикладом по голове. Насмерть… А потом еще из толпы вырвался пацаненок, лет десяти, не больше, бросился через улицу, видно, вне себя от страха. Так тот изверг с автоматом в него целую очередь… И какой же зверь — на убитых даже не взглянул и спокойно, как на прогулке, стал сигарету раскуривать… — Мария надолго замолчала, а затем, прикрыв лицо руками, глухим, прерывающимся голосом добавила: — И так каждый день! Это же теперь не город, а застенок. Везде — расстрелы, виселицы, насилие да грабежи… Извергов надо уничтожать без жалости, как бешеных собак, всех до единого!..
Нетрудно представить себе, какие чувства владели в эти минуты сердцами и умами людей, собравшихся в домике Вержбицких. Оставаться безразличным, глухим к страданиям родного народа никто из них не мог.
Именно в тот июльский день окончательно и бесповоротно решили для себя Иван Химичев и Владимир Дорогавцев остаться в оккупированном и разоренном Бобруйске, чтобы беспощадно бороться с захватчиками. Первый и немаловажный шаг для этого ими был уже сделан: удалось найти надежных советских людей, которые так же, как и они сами, ненавидели оккупантов и готовы были включиться в борьбу. Среди них были ставшие впоследствии членами бобруйского подполья молодые белоруски Мария Масюк и Александра Вержбицкая.
Одной из основных своих задач антифашисты считали ведение пропагандистской и агитационной работы в городе, распространение среди жителей Бобруйска листовок и прокламаций, призывающих к активным действиям против нацистского режима, к неподчинению его приказам и распоряжениям. Это было совершенно необходимо.
Прежде всего подпольщикам требовалось раздобыть исправный, с надежным питанием радиоприемник, который позволил бы вести регулярный прием и запись сводок и сообщений Совинформбюро. Но где и как его найти?.. Категорические приказы фашистских властей, развешанные по всему городу, были угрожающе однозначны: «За хранение радиоприемников и прослушивание гражданским населением радиопередач — немедленная смертная казнь!»
Выход из нелегкого положения был тем не менее вскоре найден. И этим подпольщики были обязаны еще одной советской женщине — бобруйчанке Лидии Островской.
В доме Александры Вержбицкой, где на нелегальном положении продолжали оставаться Химичев и Дорогавцев, нередко появлялась эта скромная и молчаливая женщина. Незаметно устроившись где-нибудь в уголке, она тихо, чтобы никому не мешать, строчила на ручной швейной машинке.
— Лида — наша давняя знакомая. Живет вместе с сестрой, Ниной Гриневич, — отвечая на вопросы Химичева и Дорогавцева, рассказывала Александра. — Обе — комсомолки. Девушки серьезные и надежные, на таких можно положиться во всем…
Совсем еще юную, семнадцатилетнюю Нину Иван и Владимир уже хорошо знали: она была близкой подругой Марии Масюк.
— Надо бы повнимательней приглядеться к сестрам, — сказал тогда Химичев. — Быть может, и они смогут нам чем-нибудь помочь.
И несколько дней спустя такая возможность представилась.
…Поздняя ночь. Непроглядная, липкая темнота окутывает притихшую окраинную улицу. В доме Вержбицких за плотными шторами едва мерцает свеча. Патриотам, обсуждающим положение в городе, не до сна.
Неожиданно с востока, сначала едва уловимо, а затем все отчетливей и резче, послышался мерный, все нарастающий гул. Конечно же, к городу от линии фронта приближается большая группа тяжелых самолетов. Неужели свои?..
Прошло несколько томительных минут, и вражеский аэродром на другом берегу Березины вдруг ожил. Начали оглушительно хлопать зенитки, в небе, озаряя все вокруг неживым мерцанием, надолго повисли осветительные ракеты. И почти тотчас же за рекой земля начала тяжело вздрагивать от мощных разрывов. Наши!..
Подпольщики, не успев еще до конца поверить в происходящее, выбежали из дома. И первое, что бросилось им в глаза, — освещенная заревом далекого пожара, яркими вспышками взрывов на аэродроме, Лидия Островская, стоящая посреди двора. Протягивая в исступлении руки к небу, она громко, будто летчики могли ее услышать, со слезами на глазах умоляла их: «Бейте их, родные! Громите проклятых фашистов! Бейте без пощады, бейте, бейте!..»
