В суровый для всех нас час проводила Гелена Адамовна старшего сына в партизаны. Тревожно было на сердце у матери: что ждет Юзека впереди? Однако наказ ее перед разлукой был тверд:
— Ступай, сынок! Пришел и твой черед.
Случилось так, что судьба свела меня с Геленой Беднарчик лишь в феврале сорок четвертого, всего за несколько месяцев до освобождения белорусской земли от врага. С группой конников нашей бригады объезжал я тогда селения возле Логишина, к северу от железной дороги Брест — Гомель. Места эти считались уже прифронтовой полосой и были забиты до предела регулярными подразделениями гитлеровской армии. Враг готовился к новым боям.
Зимний день выдался на редкость ярким, безоблачным. Ласково пригревало солнце. По всему чувствовалось: весна не за горами.
Вот и Твардовка, небольшая деревня в семи-восьми километрах от Логишина. Завидя нас еще издалека, на улицу дружно высыпала детвора, а за ней — и взрослые. Теплые слова, приветствия тут же послышались со всех сторон.
— Доброго здоровья вам, хлопцы!
— В хату бы зашли, отведать бульбочки горячей, — едва ли не на каждом шагу предлагали партизанам женщины.
— Товарищ комбриг! — раздался рядом со мной задорный молодой голос.
Обернувшись, я встретился взглядом с Юзеком Беднарчиком, разведчиком отряда имени Ворошилова. По душе мне был этот парень, открытый, честный, смелый. Сдерживая горячего коня, хлопец весело предложил:
— Тут неподалеку, за деревней, живет моя семья. Видите хуторок на другом берегу канала? Может, завернем ненадолго? То-то мать обрадуется!
— Днем, на виду у всех?
— Так не впервой же, товарищ командир, — широко улыбнулся разведчик. — Каждый раз, когда в местах этих бывать случается, обязательно заезжаем. Мама говорит, что для партизан дорога в наш дом открыта всегда.
— Ну что ж, пусть будет по-твоему. Едем!
Оставив позади Твардовку, мы повернули коней к Огинскому каналу. Дощатый настил шлюза вывел тропинкой к небольшому хутору. Здесь и жила семья Беднарчиков.
На хуторе нас уже ждали. Кучка малышей и ребята постарше переговаривались между собой во дворе. А с крыльца спускалась навстречу нам средних лет женщина в простой крестьянской одежде.
— Приглашай гостей в дом, сынок, — еще издали крикнула она.
Спешившись и привязав к забору коней, партизаны тепло поздоровались с женщиной. Нетрудно было понять, что в доме ее они частые и желанные гости.
— День добрый, день добрый, — повторяла радушная хозяйка, протягивая бойцам руки. — Живые, невредимые. — Она обняла Юзека: — Боец ты мой дорогой! Здоров ли, не ранен?
— Все хорошо, мама. Не тревожься. Вот познакомься — командир нашей бригады…
— Гелена Адамовна, — назвалась хозяйка с заметным польским акцентом. — А это младшие — Стасик, Броня, Казимир, Еленка, Мария, Владимир. Вот их у меня сколько — семеро. Вы ведь в дороге устали, проголодались. Заходите скорее в хату!
Подозвав взглядом восемнадцатилетнего Стасика и Брониславу, удивительно похожую на мать, хозяйка наказала:
— А вы, ребята, на пост! Если что, сами знаете, как поступить.
В доме, чисто прибранном, царил порядок. Лишь на полу горницы лежало несколько охапок сена.
— Ваши ночевали, — пояснила женщина. — Спать вот только на полу приходится. А места всем хватает. И вас, хлопцы, здесь же положу, коли на ночлег останетесь.
— Спасибо, — поблагодарил я. — Но нам сегодня же надо быть в бригаде. А вот сын до утра пусть останется. Нечасто ведь видитесь?
— Ничего не поделаешь, — вздохнула хозяйка. — Время теперь уж такое, трудное.
— Туго приходится?
— Да как всем нынче.
— А тут еще наши хлопцы забот прибавляют. Надо будет предупредить ребят, чтобы не злоупотребляли гостеприимством.
Гелена Адамовна решительно запротестовала:
— Что вы, товарищ командир! Да разве можно это? Куда ж деваться хлопцам?! Как подумаю, сколько лиха им выносить приходится, сердце кровью обливается.
Нелегкая доля выпала этой женщине. Немало горя и тягот пришлось ей испытать в недавнем прошлом. В годы буржуазного владычества в западных районах Белоруссии муж Гелены Адамовны Петр Беднарчик служил лесничим у помещика Олевинского. Жили в нужде: семья-то большая — едва ли не десять душ.
Так уж повелось веками, что помещики считали правом своим отбирать у крестьян земли и сенокосы окрест, самовольно присваивать их. Помещик Олевинский не был исключением в этом роде. В середине двадцатых годов бедняцкие наделы белорусов из деревень Бояры, Оснежицы и других отошли к пану. Пять лет тянулся, почти без шансов на успех, судебный процесс в Пинске. Немного нашлось смельчаков, чтобы выступить свидетелями против всесильного помещика. Среди них был лесничий — поляк Петр Беднарчик. Процесс крестьяне все-таки выиграли. Однако для мужа Гелены Адамовны выступление в суде не прошло без следа. Через несколько дней помещик выгнал семью Беднарчика из дому.
— Это тебе, поляку, — кричал он, — за то, что защищал белорусских мужиков.
