Лукия Кондратьевна легко вздохнула и улыбнулась. Сегодня она совсем была спокойна за сына. Парфуша по-праздничному одет, значит, ничего нет опасного. В ее сердце неизменно вселялась тревога, когда сын долго, сосредоточенно собирался, одевался, во что похуже. Тогда ей казалось, что Парфуша уходит надолго, а может быть навсегда.
Поспешая, Парфентий шагал за околицу, направляясь в Ново-Андреевку Врадиевского района. Здесь жили одноклассники Парфентия Даша Дьяченко и Ваня Власов. Парфентий знал их, как хороших комсомольцев, на которых можно было положиться.
Между школьными товарищами произошел тот же разговор, что и два дня назад происходил в Петровке с Николаем Демиденко. Здесь также была создана подпольная группа, руководителем которой была назначена Даша Дьяченко.
Организовать подпольную группу в селе Каменная Балка подпольный комитет поручил Полине Попик.
В Каменной Балке жила одноклассница и подруга Поли, одна из любимых учениц Владимира Степановича, — Надя Буревич. Ей и было поручено создать и возглавить группу.
Так разрасталась «Партизанская искра». Все шире и шире становился размах ее работы. Это была уже большая подпольная организация, в которую входила молодежь и из других сел. И все эти группы, входящие в «Партизанскую искру», действовали обособленно, получая задание подпольного комитета в Крымке, руководимого Парфентием Гречаным.
Но несмотря на разрозненность отдельных групп, все ясно понимали, что их объединяет невидимая, но могучая сила, и все они, как ручейки, вливаются в огромную реку общего народного движения.
Так бывает ранней дружной весной, когда горячие весенние лучи солнца ударят по залежам снегов, по скованной мерзлотой земле. Зазернится, потемнеет, станет рыхлым снег, и начнет плавиться, и побегут от него сначала маленькие, еле приметные ручейки, робко отыскивая себе путь между комков, пашен, бугорков, от ложбинки к ложбинке, по пути они сливаются с другими народившимися ручейками и уже становятся видимыми глазу ручьями, течение их делается стремительнее, говор полнозвучнее. Так бегут они дружно, все настойчивей пробивая себе дорогу и размывая преграждающий им путь, бугорки и комочки, захватывают с собой встречающихся на пути собратьев и уже далее бегут не ручьями, а потоками, смело пролагая себе дорогу. Бурлят, пенятся потоки, с грозным шумом устремляясь к долинам, и там, соединившись вместе, вливаются в единое русло. Там скопляются бурливые вешние воды, кроша, вздымают тяжелую броню льда и мчатся полноводной рекой все дальше и дальше, к морю, к океану. И нет такой силы на земле, которая смогла бы помешать этому могучему, порожденному солнцем движению!
Работа по сборке радиоприемника подходила к концу. Эти последние дни Дмитрий Попик с Михаилом Клименюком работали лихорадочно, самозабвенно, несколько ночей кряду без сна.
Никто не знает, сколько пришлось пережить, сколько выстрадать, прежде чем сказать, что они у желанной цели. С каким трудом приходилось доставать какую-нибудь ничтожную деталь или обрывок нужной проволоки. Многие версты доводилось вымеривать по дорогам и поросшим бурьянами оврагам, рыться в разбитых машинах, сгоревших танках, чтобы найти необходимую для себя вещь. И все это с оглядкой, ползком, как на передовой, не поднимая головы. А тут еще Парфентий торопит. При встречах обязательно сведет разговор к радиоприемнику. Иной раз посмотрит в глаза и, нахмурив светлые брови, задаст вопрос:
— Значит, дело идет к концу? Как ножом резанут по сердцу эти слова.
— Да, понимаешь, Парфень, — сквозь зубы процедят изобретатели, глядя в землю, — лампы не можем достать. Сейчас все дело в этой проклятущей лампе, а вот ее-то как раз не найти.
Правда, у румынских солдат можно было купить все, что угодно, даже лампу для приемника, но положение подпольщиков обязывало к крайней осторожности. В самом деле, ну как ты попросишь, к примеру, лампу или провод, если на селе не только ни одного радиоприемника, но даже упоминание о нем было смерти подобно. Поэтому, чтобы не навлечь на себя даже малейшее подозрение, Дмитрий с Михаилом доставали все с превеликой осторожностью.
Случалось, что лампа или какая-нибудь другая деталь была найдена, прилажена к месту, и изобретатели решали, что все уже готово, но тут же оказывалось, что не хватает другой какой-нибудь безделицы, без которой не мог заговорить сложный и умный аппарат. И снова горькое разочарование, досада, и снова ожесточенные поиски.
По осунувшимся лицам, по воспаленным глазам Парфентий видел, какие душевные муки испытывают товарищи от этой тягостной проволочки. А все же торопил:
— Давайте, хлопцы, поспешайте.
