«Ни холод, ни дождь для наших бойцов не страшны, — писал Семен Васильевич в дневнике. — Часто смотришь на своих людей и думаешь: только наш народ способен выдержать такие испытания… Настроение бойцов бодрое, боевое… Милые боевые друзья! С таким народом хорошо жить, бороться против врага и не страшно умереть».
А как переживал комиссар гибель партизан! «Тяжело мне писать тебе, родная, — сообщает он в письме к жене. — Склони свою седую голову перед светлой памятью лучших наших товарищей, которых уже нет среди нас… Смертью храбрых погибли Иван Иванович Замула, политрук его роты Рудь, Нина Ляпина, Юхновец и еще 32 товарища… Очень и очень тяжело».
Понимая, что на войне без жертв не обойтись, Руднев часто часами в штабе и на марше обдумывал всевозможные ходы и варианты намечаемой операции, чтобы выиграть ее наименьшей кровью. Комиссар учил партизан постоянно заботиться о раненых и больных товарищах и сам показывал пример в этом. Не проходило ни одного дня, чтобы Семен Васильевич не навестил раненых.
После небольшой передышки в районе Червонного озера на юго-западе Белоруссии (здесь ковпаковцы расчистили площадку для аэродрома, отправили в советский тыл раненых, пополнились взрывчаткой и боеприпасами) соединение в начале февраля 1943 года снова выступило в поход. На этот раз перед партизанами стояла задача: нанести удары по коммуникациям врага, протянувшимся с запада к Киеву, разведать укрепления гитлеровцев на правом берегу Днепра, оживить подпольную и партизанскую борьбу в районах, прилегающих к Киеву.
…Дует ветрами, бушует метелями вторая военная зима. Но отзвуки победной битвы на Волге согревают наши сердца, наполняют их новой силой.
В ту большую победу, всколыхнувшую весь мир, вместе с Красной Армией, со всем народом внесли свой вклад и мы, партизаны Ковпака — Руднева. Сколько взорвано мостов, разгромлено железнодорожных станций и складов, уничтожено вражеской техники и вооружения, солдат и офицеров, пущено под откос поездов! А сколько спасено людей от угона на фашистскую каторгу!
Позади — более тысячи километров боевого пути по тылам врага, переправы через Десну, Днепр, Припять, Горынь, Случ, разгром крупного гарнизона в Лельчицах, мастерски проведенная в районе станции Сарны операция «Сарненский крест» и многие другие крупные бои. Там, где мы прошли, народ берется за оружие, создаются новые партизанские отряды. Пламя народной войны перебросилось с левобережья на правый берег Днепра, где на территории Украинского Полесья возник и ширится партизанский край.
И вот мы идем широкими просторами Ровенщины. И как всегда, рядом с нами Семен Васильевич Руднев с открытым лицом и горящим сердцем, боевой товарищ и друг. От его светящихся огнем любви к людям зорких глаз ничего не скроешь — ни хорошего, ни плохого. Справедлив и честен, он всегда похвалит тебя за хорошее, заботливый и нежный, как отец, ко времени подоспеет на помощь в беде и согреет тебя ласковыми, теплыми словами. Когда же дело касается наших недостатков, партизанской чести, комиссар тверд и решителен, суров и непримирим. Все мы связаны с ним какой-то невидимой сердечной нитью.
…На рассвете партизаны вышли из редкого кустарника в чистое поле. Колонна вытянулась километров на пять. Наша рота, держа оружие наготове, идет первой в головной походной заставе. Когда была пройдена уже почти половина открытого пути, повалил густой снег, а потом поднялась такая метель, что за три шага впереди ничего не стало видно. Вскоре метелица сменилась настоящим бураном.
— Вперед, ребята, не останавливаться, — уже не приказывает, а просит наш политрук Игнат Павлович Хоменко. — Сами же понимаете, какова обстановка… Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы в полпути остановилась колонна.
А порывистый колючий ветер бросает в лицо хлопья снега, старается свалить с ног. Мы беремся за руки, пытаемся двигаться против ветра. Но постепенно силы тают, тяжелым свинцом наливаются ноги.
И когда уже казалось, что двигаться дальше нет никакой мочи, рядом с нами появлялась высокая заснеженная фигура.
— Ну как, товарищи, тяжело идти? — слышим мы сквозь завывание ветра голос комиссара.
— А когда партизанам было легко? — глухо отозвался мой друг Иван Приходько.
— Да-а-а, — рассмеялся Руднев. — В такую погоду ходят только черти да партизаны…
И я чувствую, как от шутки комиссара живительное тепло разливается по телу, прибывают утраченные силы. И пусть завывает буран, злится непогода, я буду идти и идти рядом с тобой, комиссар, наперекор всем бурям, и ничто меня и моих товарищей не остановит на полдороге.
…Тихая весенняя ночь. Я стою за старой сосной на посту у штаба. Дверь штабной хаты открывается, выходят комиссар Руднев и заместитель командира по разведке Вершигора. Они с удовольствием вдыхают свежий воздух и продолжают начатый, видимо, еще в штабе разговор.
— Семен Васильевич, — растягивая слова, говорит вполголоса Вершигора. — Вот уже скоро полгода, как я нахожусь в соединении, но до сих пор не перестаю удивляться. Необычные у нас люди. Они и на задания ходят, и умирают в бою как романтики.
