Кочемазов был небольшого роста, худощавый, одетый в обычное гражданское пальто. Только шапка-кубанка да трофейный двенадцатикратный бинокль на груди говорили о том, что это - командир. Комиссар наш, Федор Ермолаевич - крупный, в буденновском шлеме, в длинной армейской шинели и толстых валенках казался по сравнению с командиром гранитной глыбой.
Когда все обступили командира и комиссара, Кочемазов стал отдавать распоряжения, как всегда быстро и энергично, короткими рублеными фразами:
- Начальнику штаба и командирам взводов! Немедленно выставить боевое охранение. Метров на двести. Во все стороны!.. Посты только парные. Менять их через каждый час. Разводить костры и курить запрещаю. Разговаривать только шепотом. Главная задача на данном этапе - не обнаружить себя. Вопросы есть?
- Нет, товарищ капитан, - ответили ему тихо.
К нему партизаны обращались только по званию, в то время как нашего комиссара Канавца все звали по имени-отчеству.
- Можете греться. Мороз градусов тридцать. Советую двигаться... добавил Кочемазов. И сам начал энергично разводить руки в стороны и скрещивать их на груди, будто делал физзарядку.
- А околевать на морозе нам с вами, друзья, никак нельзя! - подхватил Канавец. - Потому что комиссар Руднев лично доверил нашему отряду очень важную задачу!..
В чем именно заключалась эта задача, ни Кочемазов, ни Канавец пока не объясняли. Они только намеками давали понять, что дело предстоит трудное.
Самым тягостным для нас была неизвестность. А в то время в Конотопском отряде еще не было даже настоящей военной топокарты, имелась только единственная туристская карта Сумской области, взятая в одной из сельских школ. Карта находилась у Кочемазова или его начштаба, и мне не удалось на нее взглянуть до выхода в лес. Поэтому я и приблизительно не представлял, где же мы остановились.
Но вот ко мне быстро подошел начальник штаба отряда - плотный, круглолицый и чернобровый лейтенант Абрамов.
- Ну что, лейтенант, займемся охранением? - сказал он приглушенным баском.
Взяв отделение бойцов, мы двинулись, судя по положению Большой Медведицы, строго на восток. Пройдя метров двести, мы обнаружили яму, что-то вроде старого окопа, заметенного снегом. Не сговариваясь, решили: здесь надо оставить парный секрет.
Проинструктировав двух бойцов и назначив одного из них старшим, сообщили им пароль и вернулись к месту расположения отряда. Затем мы свернули вправо и пройдя на север около двухсот пятидесяти метров по просеке, оставили возле двух сосен второй секрет.
Только собрались уходить, как где-то впереди послышалась отдаленная, но интенсивная стрельба.
- Это фрицы со страху палят в темную ночь как в копейку, - заметил мой тезка, смешливый жизнерадостный командир отделения Соколовский. Фашистские гарнизоны любят по ночам стрелять... Для храбрости.
- Нет, дорогой, это не просто стрельба, а настоящий бой. Слышишь?.. Работает сразу, причем с двух сторон, около десятка пулеметов, вслушиваясь, пояснил Абрамов со знанием дела. - Пущены в ход даже минометы! По всему видать, идет серьезная потасовка. Неизвестно только, кто с кем дерется?
- И где? - вырвалось у меня.
- Вот именно... - подтвердил Абрамов. - Скорей всего, где-то около Шалыгино, километрах в шести отсюда.
- Может, это кто-то из наших, - сказал я, с тревогой подумав, не нужна ли им помощь.
- Возможно, - согласился начальник штаба. - Но не переживай: все равно помочь мы с тобой сейчас не сможем: у каждого - своя задача!.. Пошли. А вы тут, - напомнил он двум бойцам, - будьте повнимательнее. Смотрите в оба!
- Есть смотреть в оба! - повторил старший секрета.
...Отдаленный бой продолжался до самого утра. И хотя шел он все время в одном и том же месте и непосредственно нам не угрожал, все мы, вслушиваясь в треск пулеметов, разрывы мин и гранат, невольно думали: кто же там сражается?..
Наконец, когда уже стало светать, наш Федор Ермолаевич сказал, отвечая как бы всем сразу:
- Зачем зря ломать голову? Вот приедет связной из штаба соединения и скажет. Я думаю, там знають!.. - Он, как и Ковпак, часто переходил в разговоре на родной украинский язык.
- Ты прав, комиссар, - согласился с ним Кочемазов. - Ковпак и Руднев знают больше. Но я считаю, что со стороны Шалыгино одного парного секрета днем будет недостаточно. Там надо держать отделение с ручным пулеметом. И выдвинуть его километра на полтора, на самую опушку леса.
- Я согласен, товарищ капитан! - ответил лейтенант Абрамов. И тут же шепнул мне: - Ясно?.. Как только рассветет, сразу выставишь одно отделение.
- Есть, - ответил я.
Однако мысль о том, кто же вел тяжелый ночной бой где-то под Шалыгином, беспокоила нас даже и тогда, когда стрельба уже прекратилась.
Переживания наши были совершенно напрасны: как мы узнали днем, этот бой вели между собой два гитлеровских батальона, потерявшие ориентировку. Причем это взаимоуничтожение двух вражеских батальонов явилось следствием тонкого замысла ковпаковского командования.
