По селу из Шалыгино вновь ударила вражеская артиллерия, чтобы поддержать своих солдат, поднять их в атаку. Но едва кто-то в цепи поднимался (видимо, то были офицеры), как тут же снова валился в снег от меткой партизанской пули.
Перестрелка продолжалась около часа или чуть больше. Потом огонь атакующих ослабел и вскоре прекратился совсем. На тридцатиградусном морозе в ботинках, шинельках долго не постреляешь!..
Перестала бить и артиллерия.
- Ну, сейчас, наверно, туго придется тем, кто лежит в снегу, заметил Канавец.
- Да, - согласился с ним Кочемазрв.
Мы радовались за своих товарищей, успешно отразивших атаку противника.
- Может, каратели уже оценили силу партизан и больше не полезут? Капитан Кочемазов испытующе глянул на нас прищуренными глазами.
- Вряд ли, - усомнился Федор Ермолаевич. - Подождем - увидим... - И подойдя ко мне сказал: - Пока фашисты решают, что им делать дальше, пойдем, лейтенант, проверим дозоры.
Солнце уже поднялось над лесом и висело в морозной дымке, словно затянутый марлей фонарь, когда мы вернулись с обхода.
Прошло еще около двух часов. Вдруг наблюдатели доложили, что с севера, из-за того же гребня движутся новые вражеские цепи. Вот они уже приблизились к лощине и открыли бешеный огонь. Одновременно артиллеристы из Шалыгино опять начали обстреливать село.
Ударить бы нам сейчас! Но и на этот раз вражеские цепи двигались далеко от нас.
Капитан Кочемазов нервно закусил губу. Я понял: он пока не знает, как помочь своим. Ударить в тыл или хотя бы во фланг наступающему противнику?
- Слишком далеко, - сказал он, рассуждая вслух. - Пулеметами их отсюда не достать!
- Я думаю, что нам не надо ничего делать, - ответил спокойно Канавец. - Посмотрим, как их теперь, во второй раз, встретят наши. Тогда и будем решать.
Федор Ермолаевич - старый охотник - следил сейчас за противником, как за приближающимся зверем, чтобы вернее взять его на мушку. Да собственно, все мы сейчас были в роли охотников. И любая военная операция, в сущности, сводится к тому же - выбрать наиболее удобный момент для нанесения решительного удара по врагу.
Глядя на это заснеженное поле, лишенное сейчас реальных примет какой-либо эпохи, я подумал: "Точно так же, наверное, чувствовали себя наши древние предки, воины Дмитрия Донского из знаменитого засадного полка Дмитрия Боброка, когда поджидали в лесу полчища Мамая..."
Между тем цепи противника подошли к околице примерно метров на сто, поравнялись с теми, кто лежал на снегу. А наши почему-то молчат. Неужели у них кончились патроны?!
И вдруг со стороны Веселого дружно застучали партизанские "максимы", "дегтяри" и ППШ, в грохоте боя уже трудно было различить потрескивание мадьярских пулеметов и немецких автоматов.
Стройные вражеские цепи сломались и легли в снег. Огонь артиллерии противника тоже прекратился. Возможно, начальство карателей решило, что пехота уже ворвалась в село.
- Ну, вот видишь? - обрадовался комиссар Канавец, обращаясь к Кочемазову. Он по-рудневски решал все вопросы по ходу боя, вместе с командиром. - И этих наши положили в снег! Ну, а раз положили, значит все! Наша помощь Ковпаку пока не нужна. Пока что, по-моему, туго мадьярам.
Федор Ермолаевич был прав: вторая атака врага окончательно захлебнулась. Солдаты в обеих цепях, прижатые плотным партизанским огнем к снегу, замерзали. Правда, они часа два еще продолжали стрельбу. Но потом их огонь стал слабеть.
- Кажется, бой идет к концу, - заключил Канавец. - Я боюсь, что нам вообще сегодня не придется повоевать.
- Не рано ли радуешься? - усомнился капитан Кочемазов. Хотя, судя по его голосу, он был доволен.
- Почему рано? Скоро вечер. Уже солнце садится. А ночью фашисты нэ воюють!.. - Но оглянувшись, Канавец воскликнул: - Глянь, до нас бегуть связные из штаба!.. Ось воны зараз всэ расскажуть.
Это были наши разведчики Гриша Новиков и Леня Колесников - оба небольшого росточка, проворные и смелые. Даже в чертах лица у них было что-то общее, точно у братьев, только Гриша был светло-русый и голубоглазый, а Леня - чернявый, кареглазый.
- Товарищ капитан! - приложив ладонь к шапке, негромко обратился Гриша Новиков к командиру отряда. - Командир соединения приказал сниматься и следовать в село.
- Ясно, - сказал Кочемазов. И тут же скомандовал: - Начштаба, снимай дозоры!.. - Затем спросил у Гриши: - Ну, как там наши?
- Нормально. Все атаки отбиты. Но почти кончились боеприпасы!..
- Да-а, - покачал озабоченно головой Кочемазов. - Это плохо...
- А потери большие? - поинтересовался комиссар. - Наверно, больше всего от артиллерии пострадало?
- Нет, от артиллерии пока человека два раненых. Больше - от пулеметов. Несколько человек убитых и... - Он вдруг осекся и, указывая рукой в сторону опушки леса, торопливо произнес: - Товарищ капитан, посмотрите, сюда мадьяры движутся!
Мы разом глянули туда, куда показал Гриша Новиков.
- Да, они!.. - сказал Кочемазов, отнимая от глаз бинокль.
Действительно, из Шалыгино по дороге, пролегающей вдоль южной опушки леса, на которой мы обосновались с раннего утра, двигалась вражеская колонна.
