«Мамка в Хоцки ушла. А Петька меня из дому выгнал: «Уйди, говорит, Манька. Я тут одну вещь делаю».
А ей уходить неохота. Она и отвечает:
«Да не буду я твою вещь трогать. На что она мне сдалась».
А Петька говорит:
«Ты можешь ее и не трогать. Ты можешь только мимо пройти, пол задрожит, волоски замкнутся, и такое будет!..»
Манька разозлилась и заорала:
«Ты все врешь, ты все врешь! Никакой вещи у тебя нет. А я знаю: я уйду, а ты будешь мед без меня из кринки есть».
А Петька засмеялся:
«Эх ты, говорит, дура медовая... Кругом война, а тебе бы только кринки лизать. — И выгнал. И еще пригрозил: — Проболтаешься — домой не приходи».
Вечер уж. Манька сидит здесь на лавке, плачет. «Хочу, говорит, домой». Пошла я ее проводить. Подходим к хате — темно.
«Петька, наверное, в чулане», — объясняет Манька.
Постучались мы к нему. Входим. Сидит он за столом. Лампа горит. А на столе навалено, навалено — и тарелки какие-то железные, и пули лежат, а с краю — такие вот две батарейки...
— А ну, Галя, проводи-ка нас к этому Петьке, да заодно посмотрим, какую он вещь там делает, — сказал, подымаясь, Гайдар.
— Ни, дядечка, вы не ходите. Лучше мы одни сходим. Правда, Федь? — повернулась она к старшему.
— Вы посидите, мы быстро, — согласился Федя.
...Вернулись ребята через полчаса. Запыхавшись от бега,
они поставили на стол четыре батарейки. Две были даже не распечатаны.
Аркадий Петрович быстро посмотрел срок годности, проверил на язык и кивнул:
— Всё в порядке... А где сам Петька?
— Мать не пустила... «Одна, говорит, теперь осталась радость — поспать, так и то не дают. Никуда Петька с вами сейчас не пойдет. Приходите утром». И даже обозвала...
— Нам-то утром прийти не удастся, — с сожалением произнес Гайдар. — Может, в другой раз увидимся... Спасибо вам, хозяева, за угощение, — обратился он к старикам. — Спасибо вам, ребята, за помощь. А Петьке скажите: приходили военные и благодарили. От имени Красной Армии благодарили.
...В лагере мы появились под утро. Подсоединить батареи было делом одной минуты. И едва мы настроились на знакомую волну, как на весь лес раздался мощный левитановский голос:
«Го-во-рит Моск-ва-а! Го-во-рит Моск-ва-а! Московское время 6 часов... От Советского Информбюро...»
Из всех землянок бежали люди, полуодетые, босые.
По щекам многих бойцов катились слезы. Но партизаны их не замечали.
Наверное, потому, что не стыдились.
Аркадий Гайдар, «Военная тайна»
Аркадий Петрович очень сожалел, если операция обходилась без него. Казалось, он даже страдает: так ему хотелось всюду поспеть. Гайдар, например, не мог себе простить, что не участвовал в освобождении наших пленных, хотя ни он сам, ни кто другой в этом не был виноват.
Незадолго до прихода в партизанский отряд группа Орлова расположилась на отдых в лесу. Полковник дал команду всем, кроме дозорных, спать. Гайдар отпросился в разведку, пообещав принести что-нибудь поесть.
Не успел Орлов, подняв воротник кожаного пальто и подложив под голову планшет, закрыть глаза, как его разбудил часовой:
— Товарищ полковник, колонна... Вон там на проселке... По-моему, наши. Только, кажется, пленные.
Орлов стремительно поднялся. Вместе с дозорным они спрятались за ствол дуба.
Орлов увидел неубранное пшеничное поле, прорезанное кривой полосой проселка. По дороге шла колонна. Верней, не шла, а ползла — так медленно она двигалась. Вдоль нее сновали гитлеровцы. Один из них, стоя спиной к лесу, размахивал руками, тыча ими куда-то вперед: видимо, кого- то бил.
А затем случилось то, чего Орлов долго не мог забыть.
Пленный, который шел последним, начал отставать. Наклонившись вперед, он старался делать большие шаги, но расстояние между ним и колонной все увеличивалось.
Красноармеец упал, испуганно — видно было, как он старался, — встал и снова упал. Тогда к нему приблизился немец, который размахивал руками. Что-то сделал — за спиной его не видно было что, — и до леса, с опозданием, как эхо, донеслась очередь.
Орлов не был новичком на войне. Он много раз видел, как погибали люди, но чтобы безнаказанно убивали безоружного, обессилевшего человека — такое он видел впервые.
— Подымай людей! — приказал полковник дозорному.
Когда колонна приблизилась к лесу, бойцы выскочили из чащи и побежали по несжатой пшенице. Они кричали «ура» и палили в воздух, чтобы напугать гитлеровцев и дать возможность красноармейцам разбежаться. Стрелять прицельно бойцы Орлова не могли — попали бы в своих.
