Афанасия Федоровна, которая несла миску картошки к столу, бросила на сыновей своих недовольный взгляд, но ничего не сказала.
Братья поняли, что сегодня им, кажется, повезло, и тогда Витя совсем расхрабрился.
— Дядя Аркадий, — спросил он, — почему когда вы нас видите, то сначала как будто бы радуетесь, а потом вдруг печалитесь?
— Это я оттого радуюсь, что вас вижу, и оттого печалюсь, что Тимура своего давно не видел и, как он там без меня, не знаю, — ответил Гайдар.
— А где он? В Москве?
— Был в Москве, а теперь совсем в другом городе — Чистополе.
— Так вы напишите ему туда письмо.
— Письма, положим, я ему много раз писал, — отослать все не с кем: фашисты кругом, почта не ходит... Ну да, в общем, это уж недолго: прогоним фашистов, и тогда мы с ним увидимся.
— Дядя Аркадий, — снова спросил Витя, — а взрослые много знают?
— Много... А что? — удивился Гайдар.
— А вот дядя Игнат, мамкин брат, говорит: кто много знает, у того обязательно все зубы высыпаются.
Аркадий Петрович засмеялся, и Коля засмеялся тоже, закивав головой: мол, действительно было такое.
Неумная поговорка «Много будешь знать — скоро состаришься» не раз обижала в детстве самого Гайдара. И он это помнил. И хотя беседа с ребятами сейчас не входила в его намеренья — он предпочел бы еще поработать, — уловив в голосе Вити недоумение, Аркадий Петрович сбросил сапоги, легко забрался на печь, поджал по-турецки ноги и стал слушать.
— Зовет он вчера меня и Кольку, — продолжал Витя. — «Поедемте, говорит, со мной в лес за дровами». Мы удивились, потому что мамка сказала: дров у нас во дворе теперь уже лет на пять хватит. Ну, все-таки раз на лошади, то отчего не поехать.
Петляли мы по каким-то незнакомым дорогам. Я даже один раз испугался: вдруг Игнат нас куда-нибудь завезет и там бросит? Говорю потихоньку об этом Кольке. А Колька... А Колька дал мне затрещину, и мы поехали дальше.
Гайдар посмотрел на Колю, тот смутился. Но ничего не ответил.
— Остановились у болота. Дядя Игнат соскочил с телеги и велит нам:
— Вы пособирайте тут хворост, да чтобы посуше, а я скоро приду.
Мы собираем, складываем на воз.
Вдруг слышим: дядя Игнат с кем-то разговаривает, да громко так, будто спорит.
Ну, думаем, на лесника нарвался.
— Посмотрим? — говорю Кольке.
— Посмотрим!..
Подкрались мы незаметно и видим: стоит Игнат, с ним незнакомый дядька, у дядьки этого немецкий автомат, и говорят они про какую-то взрывчатку, которую надо вытапливать, как сало.
Подивились мы с Колькой и пошли обратно к подводе. Едем домой, я и спрашиваю:
— Дядя Игнат, а дядя Игнат, а как это, интересно, вытапливают взрывчатку?
А он как рассердится:
— Много будешь знать — у тебя все зубы высыплются!
Гайдар засмеялся, да так весело, что минуты две не мог успокоиться: у него даже выступили слезы.
— А Игнат Федорович, пожалуй, прав, пожалуй, прав, — раздумчиво произнес Аркадий Петрович, и по тону его трудно было понять — говорит он всерьез или шутит. — Взять меня, например, я много в своей жизни ездил, многое видел, много книг прочитал, несколько даже сам написал. Зубы у меня — во, видите? — и высыпались. Пришлось пойти к врачу и вставлять новые. А если бы я с детства столько же знал, то дела мои и вовсе были бы плохи.
И у Гайдара вдруг сделалось такое печальное лицо, что Вите с Колей стало даже немного жалко, что такой хороший человек так сильно пострадал от своей любознательности.
Но по лукавому и пристальному взгляду ребята догадались — шутит.
— А дело, Витя, вот в чем, — серьезно, как большому, сказал Гайдар. — Вы с Колей нечаянно подглядели то, чего совсем не должны были видеть. И дядя Игнат побоялся: если он все объяснит, кто-нибудь из вас непременно проболтается.
— Чтоб мы с Колькой проболтались? — обиделся Витя. — Да ни в жизнь! Правда, Коль?..
Коля кивнул.
— Мы же, дядя Аркадий, не маленькие, мы же понимаем...
— Я не говорю, что нарочно. Я говорю — нечаянно...
— И нечаянно тоже.
И Витя отвернулся, всем своим видом показывая, что он оскорблен и что Гайдару, какой бы он там ни был веселый и хороший, придется немало помучиться, прежде чем он, Витя, согласится с ним дружить.
— Ты в этом уверен? — спросил Аркадий Петрович.
— Уверен, — не оборачиваясь, бросил Витя.
— Тогда хорошо, — примирительно произнес Гайдар. —
В таком случае ты меня прости... Обижать тебя я ведь не хотел...
— Ладно уж, — отходчиво ответил Витя, польщенный тем, что вышел победителем из этого спора.
И лишь Коля, который молча наблюдал за разговором и в душе считал, что брат его по привычке слегка зарвался, уловил в голосе Аркадия Петровича лукавинку.
— Витя, — обведя глазами избу, неожиданно спросил Гайдар, — а что это я не вижу сегодня бабу Устю: не больна ли она?
— Дак ее ж дома нет!
— Как — нет? А что случилось?!
— Да ничего не случилось: просто в лес к вам пошла, сала да лепешек отнести. Скоро уже она обратно придет. Вот вы ее и увидите, — сказал Витя, очень довольный своим толковым ответом.
— Ты, наверное, Витя, все-таки ошибаешься. Иначе бы мы, когда шли сюда, по дороге бы с ней обязательно встретились...
