Командир сел у телефона в ожидании. Ровно в пять часов раздался звонок, и станция Мироновка сообщила о выходе эшелона. Командир спокойно и твердо ответил о готовности разъезда № 7 к приему эшелона.
Тотчас с помощью железнодорожников-украинцев были даны все железнодорожные сигналы для остановки поезда на разъезде.
Каждому в отдельности было дано задание.
Болатов и Илько должны были обезоружить машиниста.
Все с волнением ждали. Наконец показался белый дымок. С каждой минутой клубы дыма увеличивались. Эшелон приближался. Протяжный гудок — и, замедляя ход, тяжело пыхтя, поезд остановился.
Эшелон мрачный, темный. Вагоны наглухо закрыты. Не заметно и признаков жизни в них, не видно даже охраны поезда.
Партизаны без шума сняли пулеметчиков. Болатов и Илько обезоружили и связали немца-машиниста.
Партизан Луценко, знавший немецкий язык, спросил у машиниста, в каком вагоне находится охрана и сколько ее, но фашист сначала молчал.
— Скажи, гад, в каком вагоне охрана и сколько ее? — навалились на машиниста партизаны.
Дрожащим голосом машинист ответил:
— В двенадцатом вагоне от хвоста, человек пятнадцать будет.
— Так бы и говорил, фашистский ублюдок! — с ненавистью бросил Илько, обжигая машиниста взглядом ненависти.
Направились к двенадцатому вагону. Двери закрыты. Стучат — никто не отзывается. Луценко предлагает всем выйти из вагона, обещая сохранить жизнь, иначе вагон будет взорван.
Медленно открывается дверь вагона — и с поднятыми вверх руками один за другим выходят фашисты. Жалкие, испуганные.
А из вагонов уже доносится глухое «ура». Стучат в двери, стены, потолки, кричат, поют.
Пленники почувствовали, что это свои, но выйти не могли. Все окна и двери вагонов снаружи забиты толстыми досками.
Бойцы, вооружившись ломами, кирками, кусками рельсов, открывали у вагонов двери и окна. Люди выходили на свободу. Одни плакали от радости, другие обнимали партизан, благодарили их за освобождение.
Никогда еще разъезд № 7 не был таким шумным, не видел такого оживления!
Командир соединения, стоя в некотором отдалении на перроне, смотрел неестественно блестящими глазами на шумную молодежь и радовался, что все удалось совершить так, как было задумано. Больше тысячи юношей и девушек были избавлены от фашистского рабства.
— Вася! — раздался громкий голос комиссара Ломако. — Построй всех, пару слов хочу сказать.
И на перроне разъезда начался митинг.
— Дети мои! — торжественно начал Емельян Демьянович. — Наша доблестная Красная Армия теснит врагов по всему фронту. Недалек уже час окончательного освобождения нашей советской земли от оккупантов. Всеми силами старайтесь не попадать к фашистам в рабство. Каждый из вас, кто чувствует силу и имеет желание, кто не боится трудностей партизанской жизни, может идти с нами!
Партизаны спешно взорвали паровоз, разобрали железнодорожный путь, сожгли вагоны, забрали трофеи и вернулись в Хоцкий лес.
Вскоре после удачной операции на разъезде партизанам стало известно, что для строительства большого моста через Днепр и дома отдыха для немецких офицеров в район Большого Букрина прибыли крупные немецкие силы.
Командир вызвал Болатова и сказал:
— Поручаю тебе лично не позднее завтрашнего дня внести ясность в эти сообщения, так как они противоречивы.
— Будет исполнено, товарищ командир! — ответил Болатов.
И ровно в девять утра, через три дня после операции на разъезде, Болатов и его неизменный помощник Илько, начальник штаба Григорий Давыдович Алексеенко и партизан Василий Клопов верхом на лошадях направились к Большому Букрину.
Илько был счастлив: в награду за боевые заслуги он получил от товарища Примака автомат. А боевых заслуг у Илька было уже немало. Он точно выполнял любое задание, и после его донесений дополнительных вопросов не возникало. Казалось, не было положения, из которого Илько не нашел бы выхода.
Он стал постоянным участником всех разведок и операций отряда.
Михаил был все время рядом с другом.
До Большого Букрина партизаны доехали быстро. В глубокой балке у села спешились. Оставив с лошадьми одного, Болатов, Илько и Григорий Давыдович пошли в село. Хотя было уже десять часов утра, на улицах пусто и мертво. Огородами и переулками добрались до хаты одного подпольщика. Он рассказал, что на днях приезжала в село комиссия из десяти немецких офицеров, осматривала место как будто для постройки дома отдыха, а про постройку моста он ничего не знал.
Задерживаться не было надобности, и разведчики перелесками направились в обратный путь на Трахтемиров.
По дороге, в полукилометре от села, разведчикам встретился связной Семен Григорьевич Власенко, старик, житель Трахтемирова.
— Здравствуйте! — старик поднял руку и приветливо улыбнулся.
— Здравствуй, дедусь! — за всех ответил Илько, и партизаны остановились.
— А что, старина, рад встрече или не рад? — лукаво прищурив глаза, спросил Григорий Давыдович.
— Как же не рад! — воскликнул старик. — Я сам торопился к вам, сказать, что в село наше опять приехала из района полиция, требуют хлеб, забирают скот.
— А сколько их? — спросил Болатов.
