— Врешь! Он — азиат, — заорал солдат. — Он не русский и не украинец.
— Азиат, азиат… — загалдели солдаты.
Анна Ивановна вдруг подумала, что солдаты могут отнять у нее Серика. Ведь это фашисты. Им ничего не стоит застрелить человека только за то, что у него смуглая кожа. Серик инстинктивно почувствовал опасность и прижался к Анне Ивановне, крепко обняв ее. Солдаты о чем-то поговорили между собой и направились к Серику.
— Ты азиат, да? — спросил немец и погрозил мальчику пальцем.
Краска залила лицо Серика.
Анна Ивановна уже не слушала, что говорили фашисты. Словно в забытьи, она повторяла:
— Мой сын… мой сын.
Наконец солдат вернул паспорт Анне Ивановне. Послышался гул моторов. К мосту приближалась большая колонна автомашин, крытых брезентом. Солдаты засуетились и бросились открывать шлагбаум. Один из них, пробегая мимо Анны Ивановны, взволнованно проговорил:
— Я — чех. Мы с вами одной крови. Немцы — людоеды и грабители… Быстрее уходите!
Анна Ивановна взглядом поблагодарила солдата, позвала детей, и они быстро пошли вдоль берега.
Они опять свернули в лес. Обидно было сознавать, что приходится прятаться на своей собственной земле. Но лес теперь стал единственным надежным местом, где можно было отдохнуть, собраться с мыслями.
— Мама, Серик устал, — сказал Борис, когда путники отмерили уже порядочное расстояние по лесной чаще. — И у меня болят ноги. Давайте отдохнем.
Мать согласилась, и все в изнеможении опустились на зеленую траву. У них еще была кое-какая еда, и это ободряло. Радовало и то, что они так удачно отделались от часовых на мосту. Дети ели и разговаривали веселее обычного.
— Мама, — заговорил Борис, — если бы мы шли по дороге, то я и Серик могли бы снять ботинки. Босиком легче. Хорошо бы по дороге…
— Эх, Боренька! — вздохнула Анна Ивановна. — Теперь нам дороги заказаны. Там нас сразу схватят фашисты. Видели, как они налетели на нас у моста? Но ничего… Теперь нам уже немного идти осталось. Дня через два будем дома.
— Мама, — опять сказал Борис. — А ведь нам добрый немец попался на мосту. Пожалел нас и дорогу показал.
— Он не немец, а чех. Сам так сказал, — Анна Ивановна вздохнула и добавила: — И среди немцев есть хорошие люди. Не все же фашисты.
— Тогда почему они напали на нас? — резко спросил Серик.
— Их Гитлер насильно послал. За отказ идти на войну он расстреливает даже родственников солдата, — ответила Серику Анна Ивановна и подала ему ломтик хлеба.
— Гитлер — зверь! — сказал Серик.
— Конечно! — горячо поддержал друга Борис. — Ты же видел, что творится в селах: и жгут, и убивают — все по приказу Гитлера.
— Ладно, дети, ешьте хлеб, — прервала разговор ребят Анна Ивановна.
Она видела, как волнуются Борис и Серик, какой гнев таится в их глазах. Дети повзрослели за последние дни. Горе и страдание ожесточили их.
После короткого отдыха путники снова двинулись вдоль реки. Впереди показалось село. Анна Ивановна опасалась встречи с немцами и не хотела заходить в село. Пока они советовались, как им поступить, на реке показалась лодка. Она направлялась в их сторону. Лодочник заметил людей на берегу.
— Здравствуйте, — сказала громко Анна Ивановна и пошла к лодке.
— Здорово! Здорово! — приветствовал их лодочник. Он сложил весла на дно лодки, приподнялся и оглядел Анну Ивановну. Что-то знакомое показалось ей в приветливом лице лодочника.
«Где же я его видела? — попыталась вспомнить Анна Ивановна. — Кажется, знакомый человек».
— А я… мы с вами встречались, — уверенно проговорил мужчина, выходя на берег.
— И я так думаю, но не могу никак припомнить. — Анна Ивановна подошла к лодочнику.
— Вы в Виннице учились?
— Училась… — Анна Ивановна подумала немного и вдруг спросила: — Вы Иващенко?
— Да. Я Иващенко, — улыбнулся лодочник. — А как ваша фамилия?
— Полищук.
— О! Теперь и я вас узнал. Аня! Как же ты оказалась здесь? — Иващенко сердечно приветствовал Анну Ивановну и обнял ребятишек.
— Коля! Ты изменился! Усы и бороду носишь!
Анна Ивановна с волнением и изумлением рассматривала своего бывшего однокурсника. Он совсем не был похож на веселого студента Винницкого педагогического института, какого она знала.
— Времена теперь такие, Аня. Мне сорока еще нет, а пришлось превращаться в старика… Ну, об этом мы еще поговорим, — Иващенко взглянул на ребят, отошедших в сторону, чтобы не мешать разговору взрослых, и спросил: — А ребята чьи? И вообще, откуда ты идешь?
— Издалека, Коля, — вздохнула Анна Ивановна, — из-под самой границы. А дети?.. Который побольше — мой сын, Борисом зовут. Ему уже двенадцать лет. А это — Сережа… Теперь тоже мой сын.
…До позднего вечера проговорили они о своем житье-бытье, многое вспомнили. Анна Ивановна рассказала о жизни в пограничном городке, о своих скитаниях с первого дня войны. По-иному сложилась жизнь Иващенко. После окончания института он вернулся в родные края, работал секретарем райкома комсомола. Через несколько лет его избрали вторым секретарем райкома партии, а уже перед самой войной — первым. Иващенко не счел нужным скрывать от Анны Ивановны, что он оставлен партией для работы в подполье.
