Вместе с бригадиром мы объехали участки, где трудились его трактористы. У большого массива, на котором работали четыре трактора, мы остановились, чтобы побеседовать с комсомольцами. Машины смолкли, и трактористы окружили нас.
— Прекрасная земля, — ответил один из них на вопрос агронома о качестве массива, — чернозем, как на Украине. Если приложить руки, то зерном засыпаться можно. Урожаи тут будут высокие.
— Обязательно, — поддержал его бригадир. — Я раньше представлял себе Казахстан как пустынный песчаный край. И когда собирался ехать сюда, то специально предупреждал товарищей: жара, мол, песок и все прочее. Но моих парней ничем не испугаешь. Богатыри!
Ребята слушали речь своего бригадира и довольно улыбались. Действительно, он говорил им, что будет жарко, трудно, но они ехали работать, и трудности их не пугали. Наоборот, их привлекал неизвестный целинный край, в котором есть где развернуться, есть к чему приложить свои молодые силы.
— Ой, Вася! — вдруг спохватился Николай. — Ведь ты должен знать моих хлопцев. Они все — бывшие партизаны. У нас в отряде были.
Николай стал знакомить присутствующих со своими ребятами. Они узнали меня, но я, признаться, никого из них вспомнить не мог. Здороваемся, разговариваем, но ничто из прошлого не возникает в моей памяти. Когда, при каких обстоятельствах сводила нас жизнь на партизанских дорогах? Тогда мне на выручку пришел Николай.
— Вася, ты разве забыл птицеферму на Белом озере?
И тут я все вспомнил. Когда части Красной Армии поспешно отходили из села Хоцкого, в нем оставался детский дом. Детей не смогли эвакуировать. Немцы, захватив село, разместили в здании детского дома своих раненых солдат, а детей загнали в неприспособленный для жилья сарай. Беззащитных ребят успели скоро разобрать и попрятать местные жители, но часть ребятишек немцы задержали.
Немцы, конечно, не собирались воспитывать советских детей. Им нужны были рабочие руки. В селе была колхозная птицеферма, и оккупанты приставили детей ухаживать за птицей. Однажды с ними повстречались наши партизанские разведчики — маленький Илько и старик Власенко. Дети не могли покинуть ферму. Под страхом смерти они вынуждены были трудиться, откармливать птицу для немецкой кухни.
Разведчики рассказали в отряде о бедственном положении детей, а Илько даже расплакался и попросил командира взять их в отряд. Через неделю мы узнали, что фашисты собираются переводить ферму на другое место. Но мы их опередили. Взвод партизан неожиданно нагрянул в село и перевез ферму вместе с мальчиками на нашу базу, заодно прихватив с собой десять немецких солдат из охраны. Мальчики были хилые, слабенькие, и в отряде их называли тогда «цыплятами».
…Теперь они выросли, окрепли и возмужали. Я смотрю на бывших «цыплят» и не узнаю их. Испытав много трудностей в партизанской борьбе, они стали настоящими орлами. Теперь они строят новую жизнь, преобразуют землю.
— Выходит, вы давно знакомы с нашими комсомольцами, — тихо сказала Аня, молча и внимательно слушавшая мой рассказ о прошлом своих трактористов.
— Они не просто мои знакомые, — ответил я, — они мои верные друзья-партизаны.
И снова я в Киеве. Я люблю Алма-Ату, но с Киевом у меня так много связано в жизни, что каждый приезд в этот древний прекрасный город — настоящий праздник для меня. Здесь живут многие мои друзья — бывшие партизаны, а дружба, скрепленная огнем и кровью, не подвластна даже неумолимому времени. Идут годы, а я чувствую, что меня все больше и больше связывает и роднит с моими братьями-украинцами, и я горжусь этой дружбой, все чаще и чаще с гордостью вспоминаю время, когда мне посчастливилось вместе с ними сражаться против врагов нашей великой Родины.
На этот раз поездка сюда была рекомендована мне врачами.
Нечего и говорить, что я с радостью воспользовался этой возможностью, чтобы еще раз встретить своих друзей. Старые раны дают себя знать. И хотя крепишься и не показываешь вида, приходит наконец время, когда безропотно отдаешь себя во власть врачей.
…Вот уже целый месяц я лежу в киевской больнице имени Октябрьской революции. Здесь по-прежнему работает наш бывший партизанский врач Алексей Васильевич Крячек. Он-то, к слову сказать, и настаивает на моем лечении. Порядок в больнице очень строгий и, как я ни привык подчиняться врачам, меня он очень стесняет. Но ничего не поделаешь. Я по опыту знаю, как важно вовремя восстановить свои силы, и стойко переношу вынужденное пребывание в больнице.
Каждое утро ко мне в палату приходит Алексей Васильевич. Он бодр и весел, умеет шуткой и теплым словом поднять настроение, и я благодарен ему за это. Алексей Васильевич почти не изменился с тех давних партизанских лет. Мне порою кажется, что где-то в углу его врачебного кабинета стоит автомат, а в тумбочках стола — гранаты. Стоит только подать сигнал тревоги — и Алексей Васильевич отбросит в сторону коробки с таблетками кодеина (он нас потчевал в свое время ими от простуды), схватит автомат, гранаты и побежит в цепь отбивать очередную атаку карателей.
