— Ну как, Вася, дела? — задает он свой обычный за последние дни вопрос, входя в палату. — Скучаешь?
— Да, признаться, надоело лежать, — говорю ему и пытаюсь по взгляду определить, с чем пришел он на этот раз. — Хорошо у вас в Киеве, а в Алма-Ату тянет, домой хочется.
— Ничего, потерпи, — утешает Алексей Васильевич, — скоро отпустим… Да, знаешь, зачем я к тебе пришел? Угадай…
— И угадывать нечего. Небось, опять новым курсом лечения обрадуешь. От вас, врачей, больше и ждать нечего.
— На этот раз нет, — улыбается Крячек, — Сидор Артемьевич о тебе спрашивал. Просил, как поправишься, побывать у него.
— Сидор Артемьевич? — я сбрасываю одеяло и подымаюсь с кровати. — Что же ты раньше не сказал? Сейчас же едем к нему. Довольно, повалялся я у вас.
— Не спеши, — ласково, но настойчиво обрывает меня друг. — Не так это просто. Чтобы выйти из больницы, надо прежде поправиться. Если позволят обстоятельства, я и сам с удовольствием с тобой поеду.
…Через несколько дней разрешение было получено. Мы едем к Сидору Артемьевичу. По дороге я волнуюсь и не перестаю восхищаться городом.
Он растет и хорошеет, словно не проносились над ним недавние грозные бури. Киев вынес страшное время оккупации, но быстро оправился от тяжелых ран, как это бывает с могучим богатырем, которого не может сломить никакая сила.
— Постарел, наверное, Сидор Артемьевич? — спрашиваю я у Крячека. — Годы немалые…
— Что ты! Сидор Артемьевич выглядит хорошо, — отвечает мне Алексей Васильевич и, хитро улыбаясь, добавляет: — Молодым не уступает. Партизанская закалка многое значит… Это вот ты что-то расклеился. Но ничего, мы тебе болеть не дадим.
…У Ковпака мы встретились с командиром партизанского отряда Юрием Алферовичем Збанадским, партизаном Василием Петровичем Яковенко и другими товарищами, с которыми мне пришлось исходить сотни километров по лесам Украины. Долго продолжалась задушевная беседа. О многом вспомнили, о многом поговорили.
Кто-то из партизан показал Сидору Артемьевичу Ковпаку немецкие деньги, выпущенные в 1942 году в городе Ровно гаулейтером Украины палачом Эрихом Кохом. На кредитном билете был изображен портрет украинской крестьянки на фоне пшеничного поля, со снопами.
По мысли фашистов, деньги должны были обеспечиваться трудом и богатством украинцев. Мечтам этим не суждено было сбыться.
— Польский суд, — сказал Сидор Артемьевич, — приговорил недавно палача Эриха Коха к смертной казни… Добирались до него в свое время партизаны, да не смогли добраться… Но ничего — от сурового суда он все-таки не ушел.
— Ошибка вышла, — проговорил Яковенко. — Вместо гаулейтера Украины Эриха Коха наши партизаны его заместителя гранатами подорвали… Один клинок от него остался, в архиве хранится.
— Клинок? — спросил Ковпак. — Попросите, чтобы его принесли сюда. Любопытно посмотреть.
Вскоре доставили нарядный, богато инкрустированный клинок бывшего заместителя гаулейтера, подобранный партизанами в качестве трофея.
— Доброе оружие, — сказал Сидор Артемьевич. — Да не в добрых руках находилось. Слава хлопцам, что вовремя выбили это оружие из кровавых лап.
Сидор Артемьевич вздохнул и задумался. Может быть, думал он о тех своих боевых друзьях, что не дожили до победы, а может быть, о том, как громили его славные хлопцы немецких захватчиков на всем большом пути от Путивля до Карпат.
— А не подарить ли нам, товарищи, этот клинок нашему другу Васе Кайсенову? — спросил вдруг Сидор Артемьевич. — В память нашей крепкой дружбы. А?
Товарищам понравилось предложение. Сидор Артемьевич передал клинок Яковенко и попросил его:
— Отнесите к граверу. Пусть сделает добрую надпись. От всех от нас, от партизан.
…Вскоре после этой встречи с Ковпаком я вернулся домой в Алма-Ату. К сожалению, я не получил подарка из-за срочного выезда. Но друзья-партизаны поправили эту оплошность. В Алма-Ату специально прилетел Василий Петрович Яковенко, чтобы справиться о моем здоровье и вручить дорогой для меня подарок. Этот клинок хранится у меня как память. На его рукоятке надпись:
«Командиру партизанского отряда Кайсенову Касыму от партизан Украины».
В начале зимы 1959 года я получил письмо из Ленинграда. Правда, оно было адресовано не мне, а издательству, где я работаю, однако непосредственно касалось меня. Автор письма Виктор Абраменко сообщал, что ему, студенту Ленинградского техникума физкультуры, во время летних каникул пришлось побывать на Украине. Там он прочел мою книгу «Партизаны Переяслава», в которой коротко рассказывалось о его матери, подпольщице, и отце, партизане нашего отряда, погибших в борьбе с оккупантами в 1943 году. Виктор Абраменко просил издательство сообщить ему мой адрес, с тем чтобы он мог более подробно узнать о судьбе своих родителей.
Это письмо взволновало меня. Перед глазами вдруг встали трагические события тех давних лет.
