Она взяла Лоррейн за руку и стала шушукаться с ней, в то время как Петерсен терпеливо разглядывал небеса. Сперва Лоррейн энергично мотала головой, но затем с неохотой кивнула.
На прощанье все обменялись рукопожатием с капитаном. Все, кроме Лоррейн, взор которой был устремлен куда-то в сторону доков. Карлос, несколько раздраженно взглянув на нее, произнес:
– Хорошо. Вы огорчили меня, а я, забыв про долг и обязанности офицера и джентльмена, в свою очередь, расстроил вас, – он обнял девушку и довольно крепко поцеловал ее в щеку. – Пусть это будет моим «простите» и «прощайте».
Петерсен запустил астматично закашлявший дряхлый мотор, и машина двинулась с места. Престарелый часовой выглянул из окошечка караульной будки, проигнорировав предъявленные майором документы, и мечтательно помахал вслед рукой. Перспектива выходить на мороз его явно не привлекала.
Выехав с территории порта, Петерсен искоса взглянул на своих пассажирок. Лоррейн сидела на противоположном крае сиденья, неподвижно глядя вперед. Лицо ее было залито слезами. Майор вопросительно посмотрел на Зарину, но получил в ответ каменный взгляд и сосредоточился на тряской дороге, то и дело ощущая ребрами прикосновение острого локотка девушки.
В кузове грузовика, уже оскверненного сигарами Джордже, Джакомо изумленно уставился на лежавшую у его ног груду просмоленного брезента. Он легонько похлопал толстяка по колену.
– Джордже...
– Да?
– Вам когда-нибудь доводилось видеть брезент, живущий своей собственной жизнью?
– Пожалуй, нет.
– Вы можете сделать это сейчас. Толстяк посмотрел в направлении указательного пальца Джакомо.
– О Боже, надеюсь, они там не задохнулись! – Джордже откинул брезент, обнажив три скрюченные фигуры, прочно связанные по рукам и ногам. – Нет, все в порядке.
В кузове царил полумрак, но света хватило для того, чтобы Джакомо распознал старика и юнца, которые этим утром заходили за Петерсеном.
– А кто третий? – поинтересовался он.
– Майор Массамо. Комендант или помощник коменданта, как я полагаю.
Михаэль, сидевший напротив них рядом с Алексом, пробубнил:
– Кто эти люди? Что они делают здесь? Почему они связаны? – вопросы задавались без какого-либо реального интереса. Это были первые слова, произнесенные им сегодня. Голос Михаэля звучал монотонно – он все еще пребывал в шоке. Морская болезнь в сочетании с ночным инцидентом произвели на него неизгладимое впечатление.
– Комендант порта и двое его солдат, – повторил Джордже. – Они находятся здесь, потому что могли поднять тревогу. А связаны и рты у них заткнуты, чтобы эти люди не принялись петь и плясать по дороге, пока мы не покинем порт. Вы задаете неумные вопросы, Михаэль.
– Это тот самый Массамо, на которого ссылался майор Петерсен? Как вы заставили его подписать документы?
– Подозрительность, Михаэль, вам не к лицу. Комендант не подписывал никаких документов. Это сделал за него я. В канцелярии полным-полно бумаг, на которых стояла подпись Массамо. Не обязательно быть высококвалифицированным фальшивомонетчиком, чтобы подделать подпись.
– Как вы намерены поступить с ними?
– Избавимся в подходящее время в подходящем месте.
– Избавитесь?!
– Успокойтесь, юноша. Вечером они вернутся обратно в Плоче. Благодарите Бога за то, что вам не пришлось расстреливать ваших союзников.
Молодой человек, вновь посмотрев на связанных пленников, пробормотал:
– Понятно... Да... Союзники...
Время от времени грузовик останавливали итальянские дорожные патрули, которые задавали стандартные вопросы.
Петерсен притормозил машину возле армейской заправочной станции, выскочил из кабины и предъявил какие-то бумажки капралу. Дождавшись, когда тот залил в бак бензин, майор протянул капралу деньги, за что был награжден удивленным салютом, и грузовик беспрепятственно продолжил свой путь.
– Какие же это солдаты, – сказала Зарина, – они не должны себя так вести, тем более на войне. Похожи на сонных мух.
– Согласен, энтузиазма им не хватает, – отозвался Петерсен. – Итальянские солдаты предстали далеко не в лучшем виде. Они великолепно воюют, – но не на этой войне. С самого начала итальянцы не хотели принимать в ней участия. Теперь это совершенно очевидно. Они остались к войне равнодушны, – несмотря на воинственные речи Муссолини. На передовой итальянские части сражаются вполне сносно, однако движет ими не патриотизм, а всего лишь профессиональная гордость. Впрочем, нас это устраивает.
– Что за бумажки вы вручили тому солдату?
– Талоны на топливо. Мне дал их майор Массамо.
– Талоны на топливо, бесплатное, разумеется. И деньги для солдата вам дал майор?
– Конечно, нет. Мы не воруем деньги.
– Только грузовики и талоны. Или вы их позаимствовали?
– Да, одолжили на время. Во всяком случае, грузовик.
– Которые вы, естественно, вернете майору Массамо?
Петерсен удивленно взглянул на девушку.
– Я предполагал, что вы будете испуганной, нервной, но не такой любопытной. Не люблю, когда меня допрашивают. Помните, что мы с вами находимся в едином строю? Что же касается грузовика, то, боюсь, комендант вряд ли увидит его снова.
