Заседание суда планировалось открытым — так требовал закон, но начать его решили около пяти дня, когда большинство сотрудников уже собирались домой. Это время устраивало всех, особенно судью и окружного прокурора, которые, будучи уверены в том, что вершат справедливое и правое дело, тем не менее нервничали. На протяжении всего дня Сэнди торопил их: зачем ждать теперь, когда гроб проверен и соглашение достигнуто? Клиент его сидел под охраной, хотя это, конечно, не вызывало у законников трепетного сочувствия. Время выбрано великолепно — какие могут быть задержки?
Никаких, решил его честь. Пэрриш не возражал. В ближайшие три недели его ждало восемь процессов, и освобождение от бремени ответственности за дело Лэнигана означало хоть какое-то облегчение.
Пять часов дня устраивали и защиту. При удачном раскладе все можно закончить через десять минут, а если повезет и еще немного, то на покидающих здание суда людей никто не обратит внимания. Время заседания не вызвало никаких возражений и у Патрика — чем другим мог бы он еще заняться?
Лэниган переоделся в просторные брюки цвета хаки, легкую белую рубашку из хлопка и кроссовки без носков: ожог на щиколотке давал о себе знать. Обняв Хайани, Патрик поблагодарил его за заботу и участие, попрощался с медсестрами и пообещал им вскоре вернуться. Все понимали, что этого он не сделает.
Наконец он покинул палату, где провел две недели. Рядом с ним шел его адвокат. Вооруженная охрана почтительно держалась сзади.
Пять часов дня, бесспорно, устраивали всех. Услышав о предстоящем заседании, ни один из судейских чиновников не ушел домой раньше.
Секретарша отдела недвижимости крупной юридической фирмы листала земельный кадастр, когда краем уха услышала, что Патрик Лэниган вот-вот будет в суде. Бросившись к телефону, она тут же сообщила новость в свой офис. Через несколько минут юристы едва ли не всего побережья знали, что Лэниган в соответствии с заключенной между ним и судейскими чиновниками сделкой готов признать себя виновным и намеревается объявить об этом в пять часов дня в главном зале в обстановке чуть ли не полной секретности.
Весть о готовящейся закулисной сделке мгновенно распространилась по городу. Не прошло и получаса, как половина жителей уже была в курсе того, что Патрик явится на заседание суда и скорее всего выйдет сухим из воды.
Событие наверняка привлекло бы меньше внимания, если бы о нем сообщили местные газеты и расклеенные по городу объявления. Суд обещал быть быстрым и почти тайным.
Его окружала атмосфера секретности. Система законопорядка не собиралась топить одного из своих юристов.
Стоявшие группами в нишах зала суда люди многозначительно перешептывались. Толпа прибывала.
— Он уже здесь, — негромко сказал кто-то у судейской скамьи, и прибывшие торопливо двинулись по рядам, занимая места.
Патрик спокойно улыбнулся двум фоторепортерам, бросившимся к боковой двери здания. Его провели в ту же комнату на втором этаже и сняли наручники. Брюки оказались длинноваты, поэтому он склонился, чтобы подвернуть их.
Появившийся на пороге Карл Хаски попросил охранников выйти.
— Тихого и маленького заседания не получилось, — заметил Патрик.
— Секреты у нас хранят плохо. Ты отлично выглядишь.
— Спасибо.
— Знакомый репортер из Джексона хотел, чтобы я спросил у тебя…
— Никогда. Не скажу ни слова.
— Я так и предполагал. Когда думаешь уехать?
— Пока не знаю. Скоро.
— Где твоя девушка?
— В Европе.
— Могу я поехать с тобой?
— Зачем?
— Просто хочу посмотреть.
— Я пришлю тебе видеокассету.
— Премного благодарен.
— А ты бы уехал? Если бы имел возможность исчезнуть в эту самую минуту, ты бы сделал это?
— С девяноста миллионами или без них?
— В любом случае.
— Конечно, нет. Мы в разном положении. Я люблю свою жену, а ты — нет. У меня трое замечательных детей. Нет, я не стал бы пускаться в бега. Но я не виню тебя.
— Бежать хотят все, Карл. В какой-то момент жизни каждый мечтает удрать куда-нибудь подальше. Когда сидишь в горах или на морском берегу, мир выглядит более привлекательным. Забываешь о проблемах. Это у нас в крови. Мы же потомки иммигрантов, оставивших родные места и приехавших сюда в поисках лучшей доли. Вот что гнало их на запад, заставляло паковать вещи и рыскать по свету в надежде отыскать горшок, набитый золотом. А теперь им некуда податься.
— Уф! Исторический аспект от меня ускользнул.
— Я смотрю на это как на прогулку.
— Жаль, что мои прапрадеды не прихватили с собой из Польши девяноста миллионов долларов.
— Я же вернул их.
— Думаю, что-то у тебя все же осталось.
— Если верить неподтвержденным слухам.
— Значит, по-твоему, нас теперь накроет волна краж, появятся десятки сожженных трупов и люди бросятся в Южную Америку, где томные красавицы сбились с ног в поисках тех, кто приласкал бы их?
— Пока такая линия поведения себя оправдывает.
— Бедные бразильцы! Как они устоят перед наплывом юристов-мошенников!
С очередным требующим подписи документом вошел Сэнди.
— Трассел начинает дергаться, — сказал он Карлу. — На него давят, телефон раскалился от звонков.
— А Пэрриш?
