− Чтоб мне провалиться, дон! Кто перед нами! Это же та потная груша, что звенела цепями на эшафоте, −привстав в стременах, воскликнул Алонсо Гонсалес, младший из братьев. Его широкая, в грубых мозолях ладонь легла на реату134. − Прикажете стреножить его, сеньор?
Майор скупым жестом осек слугу.
− Кто ты, как твое имя? − строгость и глубина карих глаз парализовали мексиканца. Он что-то беспомощно промычал, робко вытирая пухлые щеки и лоб.
− Этот чикано молчит, ваша светлость. И молчание говорит против него.
Терпение Алонсо сгорало быстрее пороха. Толстяк, колыхнув грузным животом, напрягся и выпалил:
− Ну, ну! Прошу без оскорблений! Ведь я могу и ответить.
− Ну, так ответь. − Глаза майора улыбались.
Незадачливый пузан шворкнул носом, похожим на баклажан, глаза его хитро блеснули.
− Я вижу, вы добрые, благородные люди, сеньоры… −с оглядкой начал он.
− Стараемся… Дальше! − невозмутимо отрезал де Уэльва.
− Меня зовут Антонио, ваша светлость. Антонио Муньос… или просто Початок. Я содержу постоялый двор на окраине города… У Сан-Мартина. Да-да, клянусь, это можно проверить, − короткие волосатые руки мексиканца нервно мазнули по грязному жилету. Он постоянно плыл в улыбке, отчаянно жаждая понравиться, спотыкаясь и захлебываясь собственными словами. − Я заклинаю вас, высокочтимые сеньоры, пощадите, пощадите отца семерых детей! Клянусь Девой Марией, я несчастная жертва интриг… Без вины виноват! О небо! Я умоляю!..
Диего спрыгнул с седла, разминая ноги, не спеша подошел к толстяку и поднял его за шиворот с колен:
− Вспоминая детей и небо, ты думаешь о виселице, мерзавец? Не так ли?
− Откуда вы знаете? − вопросом на вопрос нагло пальнул Антонио.
− В твоих бесстыжих глазах я ее вижу лучше, чем в зеркале.
− О нет! Только не это, только не это, сеньоры! −голос торгаша дрожал. − Я знаю, вы хотите убить меня или сдать солдатам.
− А он башковитый! − не удержался Мигель.
− Так что же, вы не спасете меня? − толстяк пронзительно глянул в глаза майора. Мясистый нос от напряжения взялся мелкой росой пота.
Диего нарочито сдвинул крылья бровей, лукаво подмигнул слугам:
− Боюсь, это будет весьма сложно.
Этот ответ подкинул дров в топку злости Антонио на весь мир, заставляя его проклинать небеса и винить во всем Фатум.
− О небо! Значит, у меня нет никакой надежды?
Майор положил на его плечо облаченную в бархат и кружева руку и через паузу, с суровой задумчивостью молвил:
− Пожалуй… есть.
− Что? Что я должен делать? Убить человека?!
− А ты готов? − дон едва сдерживал смех.
− О Боже! Готов ли я? И вы, вы еще спрашиваете?! Да я готов прикончить тысячу человек, черт возьми, если меня… попросите вы, сеньор. Клянусь своей несравненной Сильвиллой! О, это моя жена!.. − пузан мечтательно закатил глаза, сочно причмокнув губами. − Время от времени я общаюсь с этой стервой и довольно долго, чтобы успеть сказать всё, что я о ней думаю!
− Не сори словами. Так ты готов? − Эти слова де Уэльва тихо сказал Антонио в лицо с расстояния пяти дюймов135, и ко времени, когда майор закончил вопрос, покрытое густым загаром лицо толстяка отдавало меловой бледностью.
− Еще бы! − прохрипел он. − И за это, скажу по совести, сеньор, мне от вас не надо и сенса136. Моя цена − дружба. − Он горячо припал к замшевой перчатке господина.
− Дон Диего! − старший Гонсалес спрыгнул с седла и, оказавшись рядом с де Уэльва, схватил болтуна за плечо.
− Но, но! Не толкайтесь, сеньоры! Меня уже сегодня толкали.
− Вы что же, дон, − не обращая внимания на вопли Муньоса, возмутился Фернандо, − хотите отпустить его? Это шутка?
Майор будто не слышал, изучая помятое, поросшее щетиной лицо беглеца. Тишина кандальным кольцом стянула горло Муньоса. Его хубон потемнел от пота, когда с губ офицера слетело:
− Эта земля должна когда-то знать и добро. Сделай услугу, Фернандо, отвезите вместе с Алонсо этого пройдоху за город… Заодно навестите его богадельню и пересчитайте детей. − Он лукаво кольнул взглядом Муньоса: − Да так, чтобы солдаты не положили на вас глаз. Меня ждать у дворца. Мигель со мной. Действуйте!
Де Уэльва направился к жеребцу, вослед раздалось волнительное:
− Кто вы, сеньор? Мой ангел-хранитель?
Андалузец ответил, уже поскрипывая седлом:
− Можешь называть меня так. − И, глянув на круто-плечих братьев Гонсалес, бросил: − С Богом!
* * *
«Все-таки славные парни эти братья», − отметил майор. От них так и веяло задиристостью и дерзостью, уважением к своему сеньору и, пожалуй, к себе. Смотрелись они колоритно: оба не менее двухсот фунтов весу, давно не знавшие бритвы, в широкополых шляпах с дырами от пуль, в кожаных штанах и сапогах, столь стоптанных в дорогах, что большие испанские шпоры подволакивались по земле. По ним было видно: они никогда не просили об одолжениях и никогда их не делали, если речь шла о драке.
Дон вытянул из подсумка сигару, Мигель ко времени чиркнул огнивом. Выпустив дым, андалузец негодующе сплюнул:
− Ну и редкое же дерьмо этот мексиканский табак. К дьяволу! Трогай, Мигель!
