Чернобородый неказистый грек, одетый, как египтянин или ливиец, в короткую юбочку, восседал на пирамиде промасленных и залитых гипсом бочек и на всех языках Средиземноморья предлагал чужестранцам и "правоверным подданным величества царя Верхнего и Нижнего Египта" купить сыр, которым питаются боги на Олимпе: сыр соленый и несоленый, с вином и медом, твердый и мягкий, сыр копченый и сыр, высушенный на солнце...
Привлеченные криками, к нему подходили египтяне и иностранцы, живущие в Египте, толпились у раскрытых бочек, выбирая сыры по вкусу, их обслуживали молодые подручные грека.
Заметив в толпе внушительную фигуру Эреда, чернобородый прихлебнул из огромного сосуда, стоявшего на самой вершине пирамиды, и крикнул ему, путая финикийские и еще какие-то слова, никогда не слышанные Эредом.
- О храбрый муж, слава богам, прибой судьбы выбросил тебя к моим бочкам, но не сыр тебе нужен, я сразу вижу, и не кикеон - напиток богов... Я знаю, что тебе нужно, подойди ближе, и ты всю жизнь будешь целовать мои ноги, возносить хвалу богам. Заинтригованный Эред приблизился. Грек соскользнул на землю и из висевшей на дереве сумы извлек груду кореньев.
- Нет, и это тебе не нужно - сладкий корень от кашля. А вот белена и дурман, собранные в Вавилонии. Нет, нет, ты послушай, собирают их ночью, высушивают в тени, выдерживают в хранилище, двери и окна которого выходят на север... Неужели не купишь?
- Хорошей тебе торговли, купец, но белена мне не нужна. Скажи мне лучше...
- Да видят боги, для такого могучего мужа мне не жалко... - Он опять запустил руку в суму, поискал и вытащил на свет глиняный сосуд, заткнутый деревянной пробкой, - мне не жалко вот этого чуда из чудес - средство от облысения!..
- Не нужно мне... - сопротивлялся Эред.
- Не тебе, так твоим друзьям, родственникам, родственникам друзей и друзьям родственников!
- Скажи мне, купец...
- О видят боги, все скажу, только купи это чудо, замешенное на жире льва, гиппопотама, змеи, кошки и каменного барана! Стоит только втереть в кожу головы... Это тебе не какая-то касторка, которой мажутся бедняки...
Эред было уступил, чтобы расположить к себе этого пройдоху; ему нужен был посредник для разговора с работорговцами, но чернобородый загнул непомерную цену. На эти деньги можно было бы купить добротную египетскую унирему или стадо баранов.
Видя, что с Эреда нечего взять, грек произнес что-то по-египетски, и цирюльники, лекари, их клиенты, торговцы, нищие - все засмеялись, разглядывая Эреда.
Эред вздрогнул, как от пощечины, по лицу забегали желваки. Он неожиданно прыгнул и поймал шустрого грека за шею.
- Ну-ка, уважаемый, переведи мне, что ты сказал?
Их обступила толпа. Молодые приказчики купца побежали звать на помощь - тут же появился страж порядка, полуголый измученный маджай в старых, стоптанных сандалиях. Откуда-то набежали вездесущие мальчишки. Толпа была в восторге от того, что два чужеземца сцепились и вот-вот в ход пойдут ножи.
Но грек сдался.
- Ты хотел что-то спросить у меня, финикиец? - проговорил он с натугой, тщетно пытаясь разжать железные пальцы Эреда.
- Пойдем со мной, - сказал Эред.
- С большой радостью, только не дави мне шею, она и так у меня тонкая. Хочешь, мы будем пить с тобой кикион, напиток богов?
Эред выбрался из толпы и пошел по невольничьему рынку, обняв за плечи грека, словно тот был его лучшим другом. Маджай потерял к ним интерес, сел на берегу и, не снимая сандалий, спустил ноги в воду.
Рабы стояли на солнцепеке связками по пять-десять человек. Каждый пятачок тени был занят работорговцами и их клиентами: они беседовали, пили вино и пиво, спорили или считали слитки серебра. И только для самого ценного товара - искусных мастеров и юных девушек - нашлось место в тени у хозяйских помостов.
Рабы стояли утомленные, понурые. Не привыкший к африканскому солнцу белокожий сабинянин неожиданно пошатнулся и упал. На него набросились надсмотрщики, потом, видя, что побои не помогают, оттащили к каналу и принялись отливать водой.
Среди рабов, выставленных на продажу, были только чужеземцы - рослые и рыжеволосые арамеи, кривоногие, мускулистые мидяне, привыкшие к бешеным конским скачкам без седла, тяжеловесные, огромные ассирийцы, которых продавали по самой низкой цене - в Египте их не любили, стройные черноволосые филистимляне и низкорослые крепыши сирийцы, потомки знаменитых хеттов, память о которых хранилась в Египте со времен великих походов Рамсеса...
Измученная солнцем женщина с ребенком на руках - по облику и выговору ассириянка - отгоняла от ребенка мух пучком ивовых ветвей и умоляла прохожих:
- Купите нас, мусри [мусри (ассирийское) - египтяне]. Купите нас...
Для Эреда было тяжкой мукой бывать на невольничьих рынках: прошлое еще жило в нем.
- Ты заметил, финикиец, они своих совсем мало продают, - болтал без умолку грек. - У них чтут старые законы, особенно законы Хуфу и Бакнеренфа. Фараон Бакнеренф, сказывал мне один начитанный шун, еще полтора столетия назад запретил частным лицам обращать в рабство должников-египтян.
