На триреме Альбатроса уже убирали сходни. Меред прильнула к груди мужа. Странно было видеть ее плачущей. Мореходы хмурились и отводили взоры.
- Я буду тебя ждать хоть всю жизнь, - сказал женщина, вглядываясь в его лицо, будто стараясь запомнить, - боги отняли у нас счастье, но лишить нас друг друга...
- Вот увидишь, судьба и боги будут к нам благосклонны, - мягко произнес Агенор.
Он сам помог Меред сойти на причал.
- Отча-аливай! - прозвучало с флагмана.
Корабли оттолкнулись шестами, гибкие тонкие весла вспороли волну.
- Что бы ни случилось, буду ждать! - крикнула юная финикиянка.
- Сагути!
- Фага, радость моя...
Корабли подняли паруса.
У самого края причала долго была видна неподвижная фигурка в белом. Ветер бросал на нее брызги с весел проходивших мимо кораблей.
- Ей здесь будет не сладко, - произнес Астарт, он стоял за спиной Агенора.
- Я велел ей перебраться в Навктратис, - не оборачиваясь, - ответил кормчий, - греки Египта не так нетерпимы к чужому цвету кожи и к чужим богам.
36. КРАСНОЕ МОРЕ
- Это море похоже на большое корыто, - рассказывал кормчий, - если на юге прилив, то на севере отлив, а здесь, в самом центре, - ни прилива, ни отлива.
Астарт и Агенор сидели на площадке кормчего, изнывая от духоты. Воздух был неподвижен, и небо подернулось кровавой дымкой. Пустынный берег по правому борту терялся в багровом мареве. Воздух был до того непрозрачен, что близкие горы едва угадывались. Берег был извилист, прибрежные воды богаты отмелями и рифами, поэтому кормчий то и дело командовал:
- Лево! Еще левей. Теперь круто вправо...
Двое мускулистых бородачей послушно ворочали громадными рулевыми веслами. Бортовые весла мерно вздымались и опускались, отчего бирема походила на гигантскую сороконожку с тонкими гнущимися лапками. Гребцы обливались потом и шумно, разом, дышали, подчиняясь ритму барабана старшины Рутуба.
Астарт только что сменился и теперь отдыхал, положив на колени натруженные руки. Он греб в паре с Эредом. Непривычная для обоих работа, которую обычно на купеческих судах предоставляют невольниками, изнуряла своей монотонностью.
- Вон видишь остов корабля? - Агенор указал на груду досок и кораллового песка среди водной глади. - Пираты наскочили на риф, и все погибли от жажды. Крабы начисто обглодали их тела, и там сейчас сотни две скелетов. Наше море - кладбище мореходов и кораблей. Боги лишили эти берега воды, поэтому здесь царствует смерть. Но люди умудряются жить. Скоро увидишь несколько гаваней с сабейскими парусниками. Сабеи не бросают торговли с нубийским племенами, хотя золото царства Куш давно, говорят, иссякло. Воду жители гаваней привозят с гор и наживаются, продавая мореходам на вес золота.
Астарт разглядывал тоскливые берега, задавленные зноем, резкие зонтичные акации, багровое марево, обложившее горизонт.
- Когда фараон начал работы по восстановлению канала царицы Хатшепсут [канал царицы Хатшепсут предвосхищал идею Суэцкого канала, соединял один из рукавов Нила с Красным морем], сабеи продали Египту много тысяч чернокожих невольников. У сабеев не хватало судов перевезти их, и хананеи им здорово помогли. Сейчас сабейские купцы - самые богатые на Красном море, и Аден в их руках... Но с каналом ничего не вышло: оракул объявил фараону, что он строит его для варвара. А фараон Нехо называл варваром вавилонского царя Навуходоносора. Строительство прекратили, хотя к тому времени на работах уже умерло сто двадцать тысяч рабов и египтян, были затрачены огромные средства...
Они долго молчали, думая об одном и том же: призрак ста двадцати тысяч погибших витал над ними.
- У меня всегда были рабы, - нарушил молчание Агенор. - Мне и в голову никогда не приходило видеть в них людей. Да и сейчас не могу представить чернокожего раба человеком... Другое дело греки, этруски, латиняне, которых мы захватываем в море. Это люди. У ливийцев даже волосы не волосы, а шерсть, как у овцы... Обыкновенный человек может сбросить рабство и стать свободным, потому что рабство для него - ненормальное положение, исключение. А чернокожий ливиец самим творцом создан для черной доли.
- Когда-то я тоже думал так же. Но сейчас твои мысли мне чужды. Мы увидим ливийцев, многие их племена, придется с ними торговать. Хананейская спесь принесет нам только беды. Сабеи и египтяне причинили им много зла: не на грядках же выросли тысячи невольников-ливийцев фараона.
- Да ты пророк! Меня беспокоят не столько чернокожие, сколько сабеи. Думаешь, они так просто позволят нам вторгнуться в их торговые владения на ливийском побережье? Каждый купеческий род Аравии имеет тайные фактории и тайные кратчайшие пути к ним. Арабы нагородят нам столько препятствий, что неизвестно, сможем ли мы преодолеть их. Да поможет нам Мелькарт в столь трудном деле.
Анад и Мекал удили рыбу, свесившись с борта. Стонущий от жары Фага метался у жаровен с десятками вертел с нанизанными рыбешками. В этих водах среди кораллов водилась любимая всеми матросами рыба-попугай, необыкновенно вкусная в зажаренном виде с острым чесночным соусом и маслинами.
