Мориц неуверенно выругался. Он пока не знал, как реагировать. Одна половина его лица силилась улыбнуться патрульным, вторая отставала и уголок рта так и норовил завернуться книзу. Он шагнул было к группе, но Франц предостерегающе вскинул карабин. Взгляд его, впрочем, был направлен выше. В сторону своей самой крупной добычи. Своего волшебного талера.
— Ты такой юркий, — нежно сказал Франц. — Так и выскальзываешь из пальцев. Пришлось тебя успокоить. Мы же взрослые люди. Сначала формальности, потом танцы.
— Как… ты… нашёл?
Ползучая слабость оплетала тело, как мазутные щупальца, что почти доели Ленца и теперь готовились к следующему нападению. Как только истечёт пауза перемирия, дарованная почтальоном из Пасифика… Тик-так. Письмо содрогалось и агонизировало, но он ничего, абсолютно ничего не мог поделать.
— Кхак… н-на…?
Охотник прищурился.
— Шёл-шёл да нашёл. Ты же у меня в голове, как чесотка, да только почесать нечем. Я всё гадал — почему, да отчего, да что ты такое. Вот теперь всё и выяснилось: ты и впрямь дурное семя, мастер Йорген. Сам зараза и разложил подчинённых… отравил всех… всех…
Его лицо окаменело.
— Группенлейтер Юрген Хаген и штурмманн Мориц Ринг, — громко, протяжно произнёс Франц. — Вы обвиняетесь в государственной измене и приговариваетесь к смертной казни! Приговор будет приведён в исполнение немедленно.
Задумался, сдвинул брови, что-то припоминая. Помолчал и добавил:
— Я сам лично приведу его в исполнение.
Закат цвета бычьей крови веером расходился от горизонта, пропитывая ноздреватые облачные кольца. Одно из солнц прикрыло голодный зрачок, второе — распахнулось во всю ширь и таяло, окружённое каёмкой белого пара. Ветер крепчал, становился злее, острее. Южный послеполуденный жар быстро остывал, вытесняемый жёстким дыханием подступающего циклона.
Тихо поскрипывала старая, рассохшаяся земная колыбель. Хаген с трудом перекатил голову. Его долила дремота. Он ощущал руки и ноги, но так, словно они были отделены от тела и лежали где-то неподалёку, тяжёлые, похолодевшие и ненужные. Гнутые запчасти, обрубки сырого дерева, не способные ни оторваться от почвы, ни пустить в ней корни.
— «Ну, Макс и Мориц, за вины здесь расплатиться вы должны!» — весело сказал Франц. — Знаете такую песенку? Ложная память. Но до чего же в тему!
Он дунул вверх, сгоняя со лба надоедливую прядь. Побарабанил по прикладу.
— Тебя, конечно, зовут иначе, но какая разница? Безымянный солдат. С таким же успехом мог бы быть Клаусом, Гансом или Эрвином. В конечном счёте все мы — лишь удобрение, помеченное в реестре случайным набором символов. Айзек подарил тебе имя, дом и предназначение, но на Луне не знают благодарности, и ты сам от всего отказался. Так кого теперь винить?
Он помрачнел.
— Ах, солдат-солдат. Какая жалость! Что ж, скажи «прощай», скажи…
— Нет!
Мориц тряс головой.
— Ты не можешь! — в его голосе прозвучало неверие. — Мы же Группа. Ты не можешь стрелять в своих!
Он посмотрел вверх, на Хагена, как бы беря его в свидетели.
Багровый вечерний свет маскировал лица, превращал их в чересполосицу светлых и чёрных пятен. Хаген с трудом отвёл взгляд от рогатого шлема Зигеля. «Неужели мне так и не суждено прочитать письмо?» Это казалось чертовски несправедливым. Как удар в спину от того, кого считал другом; как закрытая перед носом дверь, за которой раздаётся смех и здравицы под звон бокалов. Пасифик-Пасифик, неужели в мире есть место такой несправедливости? Он попытался пошевелиться и не смог. Из груди вырвался приглушённый стон.
Франц услышал его.
— Сиди спокойно, Йорген! — приказал он. — Сейчас я тобой займусь. А ты, садовый гном, отойди-ка и спустись немного. Ещё, ещё… достаточно. Вот спасибо. Ну же, не вертись, маленькая дрянь! Спляшешь для меня — останешься цел. Может быть, не обещаю.
— Дерьмо, — с вызовом бросил Мориц. Верхняя губа поднялась ещё выше, приоткрыв бледную полоску десны, из-за ощеренного рта казалось, что огнемётчик беззвучно смеётся. — И вы все бараны, что пошли с ним! Доктор Зима позаботится о каждом из вас, не сомневайтесь. Позаботится о всех, кто Перешёл Черту! И о тебе, красавчик-куколка. Любишь себя, Франц? Стал мастером и решил прибрать себе «Морген»? Только не выйдет, нет уж. Сказать, почему?
— Валяй.
— Да потому что ты плохая копия, дурила! Вообще никакая не копия, бросовый материал. Эрзац. Суррогат. Ну что, хватит тебе научных слов?
— Поговори ещё, — разрешил охотник. — Спой песенку, увеличь свой счёт, болтливая пешка.
«
Курьерский поезд нёсся на полном ходу, не встречая препятствий.
