Загадки, загадки… Нулевой человек. Мориц обмолвился в прошлый раз, и он решил, что речь идёт о Франце. Этакое изощренное издевательство. Судя по реакции, попавшее в цель. А нет, это тоже какой-то проект. Только имеет ли отношение к вторжению в Пасифик?
«Глупо рубить сук, на котором сидишь, — подумал он. — А с другой стороны, чем рискует Райх? Из производств — только военные, жизнь из милости, наёмники на жаловании. А за Стеной — мягкий климат, возделанные поля, налаженная, сытая жизнь. Правила меняются, рано или поздно это происходит. В Пасифике должны были над этим задуматься, но почему у меня нет уверенности? То, что кажется логичным здесь, не годится там, и наоборот. А я — я мыслю как разведчик или как техник? Когда поезд врежется в Стену — бах, крах, абгемахт! — чем и кем я буду? Брызгами на покореженной стали? Пассажиром? Машинистом?»
Он вздрогнул. Застегнул молнию до самого верха — холодно, холодно. В Пасифике климат мягче, приятнее. В Пасифике весна в полном разгаре, пора нежных подснежников и сиреневых крокусов. Никаких антициклонов. Тянутся вверх стрелочки, сбрызнутые росой, раскрываются к теплу. Далеко-далеко. Он почти услышал голоса, и улыбнулся, когда луч солнца позолотил ресницы.
— Всего лишь сон.
Он ощутил невесомое прикосновение любопытных пальчиков — лоб, брови, губы. Прижался щекой к прохладной ладони. Думал — растает, но ладонь качнулась как зыбкая зыбка, небесная колыбель.
— Ну и что, — шепнул он.
— Хаген спит.
— Ну и что, — согласился он.
Ветер подул прямо в лицо, шаловливый весенний ветер.
— Хаген замерзает.
— Ну и что, — усомнился он.
Кусочек льда скользнул за шиворот, покатился вниз, как на санках, оставляя мокрый след.
— Хаген умирает.
— Вот уж неправда. Вот и нет!
Он распахнул глаза и отшатнулся. Перед ним стояла Тоте.
В кремовом пальто с меховой опушкой, но без шляпки — блестящие белые нити вплетались в мех и исчезали в нём. Наверное, их можно было обнаружить, разгладив и пропустив в пальцах прядь за прядкой, но он смотрел на запрокинутое лицо с яркой острой улыбкой и не мог пошевелиться, потому что заржавел, а ещё перемкнуло проводку.
— Коллега, — нежно сказала Тоте. — Вы изменились. В лучшую сторону. Такие красивые шрамы.
— Чтвздлте? Я нне бжм… ох!
Не удалось. Вторая попытка.
— Упал, — сказал он хрипло.
А потом понял, что забыл включить звук и попытался вновь:
— Упал с крыльца. Оцарапался о принцип. А что вы здесь делаете, фрау Тоте?
— То же, что и вы: пытаюсь успеть за бегом сломанных часовых стрелок нашего шефа. — Она легонько постучала по его груди. Погрозила пальцем. — Мы вскоре увидимся, герр Хаген. Будьте осторожны со своим принципом, носите только в чехольчике и не вынимайте без необходимости.
— До чего же здесь любят слово «необходимость», — сказал Хаген.
— Могу снабдить вас релаксантами. Вы слишком напряжённый.
— Нет уж. Благодарю.
— Не благодарите. Вы же ничего не взяли.
— Я благодарю за прошлый раз. До сих пор ломаю голову, где же я перешёл вам дорогу? Я про добавочные компоненты в вашем «Реадапте».
— Не сердитесь. — Она нахмурилась, огорчилась, улыбнулась, блеснула зубками. — Я же пошутила. И там не было добавок. Всего лишь превышенная дозировка некоторых составляющих.
— Шутить здесь тоже любят. Я заметил.
— Зато, как вижу, вы научились не брать пищу из рук незнакомцев. Что скажете, если предложу вам конфетку?
— Я не возьму, — сказал Хаген. Его лихорадило.
— Не возьмёте, но поблагодарите? В ожидании будущих встреч, потому что я могу предложить что-нибудь другое. Тоже откажетесь? Или сначала развернёте обёртку? Этого требует элементарная вежливость.
— От меня все чего-то требуют. Вежливости придётся встать в очередь.
— У, как вы рассердились! Тронь вас пальцем — взорвётесь. А ведь шеф может сказать вам что-нибудь неприятное, и что тогда случится?
— Ровным счётом ничего, — сказал Хаген. — Я не обидчив. Буду перемножать числа. Займусь высшей математикой. Мне недавно подсказали такой способ.
Тоте рассмеялась.
— Вы уже стали его солдатиком?
— Нет.
— А станете?
— Вряд ли.
— А солдатиком Франца?
— Ни в коем случае!
— А моим?
Он промолчал. Подснежники и крокусы. До чего же холодная весна — так и пробирает до костей. Попрошу у Кальта каменное сердце, — подумал он. — Обещал, ведь никто не тянул за язык. У него есть — много».
— Вот и ваш доктор, — сказала Тоте. — Идите к нему. Он не любит ждать.
В комическом испуге она спряталась за спину Хагена.
Кальт поманил его, позвал:
— Йорген! Сюда. В машину. Мы едем в Траум.
— К ноге, — пробормотал Хаген. — Сидеть. Стоять. Мочиться по свистку.
— Убивать, — подсказала Тоте. — Пиф-паф. Трум-пум-пум. Идите к своему доктору, Хаген.
— Не хочу, — сказал он.
И всё-таки пошёл.
Над Траумом сгустились тучи.
