«Как не быть? Ради Бога, давно приготовлены, рекомендую: „Библия“ полный конспект, но, конечно, специфика первоисточника: нужны уши, так сказать, чтобы слышать… Советую также вольное изложение на русском языке: Пушкин Александр Сергеевич, Чехов Антон Павлович — гениальные конспекты для личного осознания. Или, Шекспир Вильям: „Быть или не быть — вот вопрос. Что для души достойней? Покориться превратностям судьбы, или восстав, сразиться в поединке с роком?“ …Впрочем, я увлёкся: уже зажглись все звёзды, луна вошла в зенит, и у нас мало времени…»
Юлий Семёнович поднял руку: «Можно в туалет?»
«Конечно, перерыв на пять минут, и прошу не задерживаться. Пора-пора…»
«Итак, несколько слов по сути вопроса. Как известно, присутствие людей на обитаемых планетах такого размера как Земля рентабельно лишь при условии, что среди них будут пребывать не менее двух тысяч шестисот двадцати трёх свободных душ, то есть, личностей, осознающих себя и Мир, в котором им приходится жить. Душа разумная способна на милосердие, то есть, на ответственное отношение к жизни. Простите за банальность, так сказать, аз-буки, но без милосердия — к себе самому, прежде всего, человечество обречено на болезни, войны и прочие извращения, отвлекающие его от счастья. И это бы не беда — мало ли: „Бог дал — Бог взял“, но нарушается экология Космоса, а этого мы, конечно, не можем себе позволить.»
«Правильно — энергично взмахнув рукой, воскликнула Бела — Не можем позволить: иш, чего захотели!»
«Не выкрикивайте с места — сказал Юлий Семёнович — Берите слово в порядке очереди»
«Вас никто не выбирал в председатели» — защитил жену Шура.
«У нас демократия» — продолжила, было, дискуссию Бела, но тут строго прозвучало «Бээ» потревоженного барана, и Ангел, воспользовавшись поддержкой, перехватил инициативу:
«Как показала история, люди, в отличие от всех других божьих тварей, агрессивны, более всего, к самим себе. Вот, простите за вторжение в частную жизнь, простенький пример: ступни и пальцы Ваших ног, уважаемая Бела, покрыты кровавыми волдырями от ужасной обуви, которую Вы сами — лично выбрали, отвергнув удобные тапочки, из тех, что в количестве двадцати пяти пар привезли в своём багаже в ящике с пометкой „домашняя обувь“. Вы страдаете, но не осознавая причины, набрасываетесь на Юлия Семёновича, а завтра, если не исходёте из этой ситуации, то есть, не переоденете обувь, непременно поскандалите и с дочкой…»
Шура вздохнул. Бела открыла рот для ответа, но Ангел возвысил голос: «Человечество прошло сложный исторический путь к гуманной обуви, защищающей, а не уничтожающей бренную плоть, а по высокому счёту, и вечную душу! — он залпом допил свой чай и продолжил уже спокойно — Исход в скверной обуви просто невозможен, и всё же, идя навстречу мольбам человечества, и согласно плану по спасению Космоса от катастрофических последствий глупости, раз в году — в пасхальную ночь — происходит встреча делегатов от рабов с Ангелом во всех пятых углах, вписанных в шары подсистем, с целью коррекции координат относительно Божьей истины» — Ангел отёр пот со лба и оповестил, что торжественная часть окончена и можно задавать вопросы.
«Не понял» — сказал Шура.
«Это вопрос или декларация? — уточнил Ангел, и, не дожидаясь ответа, продолжил — Всё очень просто. Раз в году, в полнолуние месяца Нисан, я прихожу к людям, оказавшимся в тупиковой ситуации, и предлагаю исход…»
«В коллективном порядке?» — спросил Юлий Семёнович.
«Бог с Вами, Юлий Семёнович, коллективный исход — нонсенс, то есть, чушь собачья. Исход — явление очень личное, я бы даже сказал — одинокое, и решительно невозможен в толпе, или, как Вы выразились, „в коллективе“».
«Мероприятие добровольное или принудительное?» — привстал Шура.
Ангел покачнулся, взявшись за сердце: «Вы решительно не понимаете о чём идёт речь. Вот, например, Вы — кто?»
«Я — инженер по социалистическому соревнованию».
«А ещё?»
«Всё».
«Как это „всё“? Вы — человек или кто?»
«Конечно, не рыба же…»
«И что вы здесь делаете?»
«Жду. За нами должны прийти.»
«Кто должен?»
«Хозяева».
«Значит, у Вас всё хорошо?»
«Хорошо».
«Ничего не хорошо, много ты знаешь — заволновалась Бела — товарищ Ангел, помогите нам пожалуйста материально: квартира, небольшая пенсия и порядочный молодой человек для моей дочери-поэта».
«Какого поэта? — подумал Шура — неужели Ложкина из пятого подъезда?»
«Я не подаю — сухо проронил Ангел — только советы, так сказать, пророчества…»
«Пожалуйста, можно мне пророчество — сказала Рита — мне и Машеньке…»
«Какое? Есть пророчества двух сортов: исходные и безысходные. Первый сорт — истина, скрытая ото всех, кроме самого пророка, который в определённой мере видит её — в общих чертах — понятно?»
«Почему не все видят истину?» — спросила Рита.
