Пять-шесть назад. Стало быть, никакой тайны здесь нет, полковник Эдвардс и лейтенант Ларримор не только должны об этом знать, но, наверно, беря грех на душу, не раз поручали обыскивать дом сверху донизу. Значит, прятать здесь рабов Фрост не мог. Но все же мушкеты он выгрузил здесь, причем ночью — это она видела собственными глазами. Достаточно было только сказать… Нет, этим бы она ничего не добилась, ввозить мушкеты законом не запрещается, а это его собственный дом, его собственный пляж.
Геро потребовалось усилие, чтобы скрыть разочарование, и это ей удалось. Потом церемонным тоном сказала, что это очаровательный дом, и расположение его мистер Фрост, должно быть, находит весьма удобным. Она извиняется, что помешала ему отдыхать, и ни в коем случае не вторглась бы в его владения, если б знала о его присутствии.
— Не сомневаюсь, — угрюмо ответил капитан Рори. — И не стану спрашивать, что привело вас сюда, потому что вполне догадываюсь. Видимо, вы пришли разузнать, кому принадлежит это место, потому что видели, как однажды ночью я выгружал здесь некий груз, и заподозрили, что здесь могут храниться и другие грузы. Что здесь даже может находится загон для рабов. А работорговцев вы очень осуждаете. Я прав, не так ли?
— Помнится, вы уже задавали этот вопрос, — сказала Геро, притворяясь, что не понимает. — И помнится, я ответила, что я не «осуждаю», а ненавижу работорговлю и всех, кто ею занимается.
— Вы дали мне это понять. Почему?
— Почему? Неужели вы это серьезно? Причина должна быть ясна любому разумному человеку, я не могу понять, как вы можете задавать мне такой бессмысленный, бесконечно глупый вопрос. Всего доброго, сэр.
Геро отрывисто кивнула ему, хотела повернуться и уйти, но позабыла о колючем побеге, зацепившемся за кружево ее нижней юбки. Ей пришлось задержаться, чтобы высвободиться. Капитан Фрост легко перешагнул через куст, ухватил ее запястье железной хваткой и размеренно, с металлом в голосе произнес:
— Если б вы знали меня получше, то поняли, что я не задаю бессмысленных вопросов. У меня есть особая причина интересоваться вашими взглядами.
Геро перевела взгляд от его жестких пальцев на столь же жесткое лицо и с немалым трудом сдержала вызванный страхом порыв пинаться и царапаться. Поняв, что эта попытка может окончиться только унизительным поражением, она спокойно произнесла:
— Вы причиняете мне боль.
Проблеск чего-то, очень похожего на восхищение, вспыхнул в лице капитана Фроста, он слегка улыбнулся и выпустил ее. Геро отдернула руку, потерла вмятины, оставленные его пальцами, но больше не совершала ошибки, пытаясь уйти. Рори секунду-другую молча смотрел на нее, а потом безо, всякой логики, с каким-то удивлением подумал, что забыл, серые у нее глаза, или в них есть зеленые крапинки, и что больше не забудет.
— Оставив в стороне общие слова, — негромко спросил ой, — ответьте, за что конкретно вы ненавидите работорговцев? За то, что они зарабатывают деньги таким образом?
— Нет. — Голос девушки был ледяным. — Я уже говорила вам, и уверена, вы этого не забыли. Но если хотите, чтобы сказала еще раз, буду рада удовлетворить ваше желание. Ненавижу я их потому, что они лично повинны в смерти, муках и унижении тысяч людей. Невинных существ, не причинивших им никакого зла и не вступавших с ними в ссоры. Потому, что работорговцы бездушно обрекают их на унижения, страдания и несчастья…
— Да, я так и-думал. Просто хотел увериться, что понял правильно. В таком случае, мисс Холлис, может, скажете мне, как это с такими взглядами вы из кожи лезли, чтобы стать лично повинной в смерти и увечьях нескольких сот людей, которые не могли причинить вам зла, и с которыми — насколько мне известно — вы вряд ли ссорились? Более того, почему сочли возможным содействовать расширению работорговли, к которой, по вашим словам, питаете ненависть? Я, может, оправдал бы вас, если б вы делали то или другое ради личной выгоды; это был бы по крайней мере более понятный мотив, чем любовь к вмешательству в чужие дела. Однако, признаюсь, это вызывает у меня интерес.
Геро решительно заявила:
— Вы, наверно, сошли с ума! Я не имею ни малейшего понятия о чем идет речь, и вы сами, уверена, тоже. Можно, я пойду? Мне пора.
Капитан Фрост, пропустив эту просьбу мимо ушей, жестко сказал:
— Я уже советовал вам не соваться в дела, которых не понимаете, но, кажется, вы из тех юных особ, которые не внемлют советам. Вы обяжете меня, объяснив, как ваша щепетильная совесть позволяет помогать в переправке оружия безответственному сброду заговорщиков и вместе с тем полностью снимать с себя ответственность за смерти, как прямого результата этого поступка.
— Я не помогала… Не прикасалась… То было не оружие! — негодующая Геро говорила страстно и непоследовательно. — То были голоса!.. То есть, люди. Я хочу сказать…
— Вы хотите сказать, — уничтожающе перебил капитан Фрост, — что думаете, я поверю, будто вы помогали переправлять в Бейт-эль-Тани избирательные урны.