— Умер, — заплетающимся языком ответил негр. — Они все умерли. Наша дау зашла в Пангани, мы увидели, как люди падают на улицах, и быстро отплыли; нас было тридцать восемь. Один человек тайком пробрался на борт и спрятался в надежде бежать от болезни, он принес ее с собой и умер. Но зараза осталась и стала нас косить. В конце концов живыми остались двое, я и араб из Шарджи. Ветер понес дау, швырнул на риф возле устья реки. Тогда мы взяли золото, жемчуг, серебро — мертвецам они ни к чему к спаслись с тонущей дау. Украли рыбацкую лодку, и течение принесло нас через море сюда. Араб заразился и умер, как только мы достигли берега. Я один остался в живых из всех, кто десять дней назад покинул Пангани. Только я!
Негр с усилием выпрямился, держась за дверной косяк хижины, громко, бессмысленно рассмеялся и, указав дрожащим пальцем на фиолетовые холмы Африки, за которые зашло солнце, произнес с одышкой:
— Мое племя и все племена в большой стране за теми горами вымерли — все вымерли. Но я, Оламбо, спасся! Я в безопасности. И разбогател… разбогател…
Он торопливо оглянулся через плечо, словно желая убедиться, что они одни, и понизил голос до хриплого шепота:
— Я зарыл богатство под полом этой хижины, все, кроме двух серебряных монет, на которые куплю еды, и кольца, уже послужившего хорошей платой. Вернусь, откопаю, куплю земли, рабов и стану великим. Но сперва надо найти деревню. Где ближайшая?
— К югу отсюда, — сказал Рори и указал подбородком в сторону Мкокотони. — Только тебе туда нельзя. Здесь у тебя еды нет?
— А тебе какое дело? — злобно спросил негр. — Почему это нельзя? Я богатый и хожу, куда захочу!
Он повернулся, Рори выхватил пистолет из складок жилета и выстрелил ему в затылок.
Грохот выстрела показался неожиданно громким в тихой чаще под высоким навесом из пальмовых листьев, но они отразили звук, и эха не разнеслось. Негр упал ничком и замер.
Рори минуты две ждал, не появится ли у него каких-то признаков жизни. Но пуля вошла в основание черепа, и негр умер мгновенно, ничего не ощутив. Стрелять второй раз не было нужды. Рори сунул пистолет на место, вернулся по своим следам на пляж и со всех ног поспешил к дому. Золото уже стало исчезать с неба, однако нужно было сделать еще несколько дел до наступления темноты. Дел, которыми он предпочитал заниматься сам.
Рори взял из дома спички и керосин, из конюшни охапку соломы, вернулся к заброшенной хижине и распростертому телу человека, умершему, не зная, что болезнь, от которой он хотел спастись, уже наложила на него свою руку.
В чаще шумно щебетали перед сном птицы, сумерки были зелеными, тихими, аромат от куста дикого жасмина смягчал запах экскрементов покойного. У Рори на миг возникло искушение укрыть тело ветвями, повалить на него хижину и предоставить джунглям уничтожить их. Но идти на такой риск было нельзя. Владелец хижины или случайный рыбак мог придти сюда в поисках крова, поэтому он, стиснув зубы, устлал труп соломой, облил керосином его, потом стены и крышу хижины. Порадовался, что солнце и ветер высушили почти всю влагу в столь укромном месте.
В хижину Рори не входил, не пытался извлечь богатство, зарытое негром, хотя достояние тридцати восьми людей из Персидского залива составляло, видимо, значительную сумму — даже за вычетом возможной стоимости жемчужин. Но в данное время эти соображения ничего не значили, они просто мельком пронеслись у него в голове, когда он выплеснул остатки керосина на порог и чиркнул спичкой.
Солома занялась легко, и он стал подбрасывать в огонь опавшие высохшие листья пальмы и гнилую скорлупу кокосовых орехов. Хижина сперва просто дымилась, но вскоре вспыхнула и жарко загорелась с шипением и треском, удушливые клубы дыма поднимались к ветвям над головой.
Пламя ярко пылало в сгущавшихся сумерках. Если не погаснет до темноты, его станет видно за много миль, но Рори не беспокоился по этому поводу, полагая, что вряд ли оно привлечет кого-то с целью погасить его или устроить расспросы.
Тошнотворный запах потрескивающего костра пронизывал сумерки, застревал в горле у Рори, хоть и стоящего с наветренной стороны, прикрыв лицо платком. Он кашлял, давился, однако не уходил, пока не увидел, что воспламенилась не только хижина, но и кусты вокруг нее, и что не осталось ничего, способного сохранить или передать заразу.
Вышел из чащи на свежий воздух Рори уже в темноте, снова отправился к морю, искупался, выстирал одежду и пошел домой с мокрым узлом подмышкой. Пламя еще жарко пылало, искры и дым поднимались выше пальм. Но оно уже шло на убыль и вряд ли могло распространиться, трава, подрост казуарины, пандануса и дикого кофе были зелеными, влажными от дождей и за радиусом самого сильного жара вянули, но не загорались.