Она маленькая, думал Бэтти, но для своего возраста крепкая, сильная. Не то, что туземная детвора, гаснущая при первых признаках болезни, как свеча на ветру. Амра скоро поднимется; мисс Геро позаботиться об этом. Мисс Геро не даст ей умереть; она настоящий боец. Как воспротивилась всем, когда ее хотели вернуть к дяде. И когда намеревались отправить в Кейптаун! Нет, умереть Амре мисс Геро не даст!
Бэтти с содроганием вспомнил об иссохшем тельце, раньше казавшемся таким сильным, а теперь едва заметном под тонкой простыней. Усилием воли отогнав эту мысль, он отложил подзорную трубу, прикрыл ставни от жгучего солнца и лег поспать, потому что нес последнее ночное дежурство, пока Геро спала, и уступил ей место возле больной через час после рассвета.
Утро стояло жаркое, тихое, поскольку пассат тоже уснул; но в полдень он пробудился, к вечеру принес густые дождевые облака и погнал по улицам города дурно пахнущие тучи пыли. В Доме с дельфинами захлопали незакрепленные ставни, Амра беспокойно зашевелилась, и когда Геро коснулась девочки, та ухватилась за ее руку горячими слабыми пальчиками и горячечным шепотом попросила:
— Расскажи… расскажи…
— О чем, голубушка? Что ты хочешь послушать?
— Рассказ про… про…
— Про русалку?
— Нет… про человека… который сеял… яблочные семечки.
— Про Джонни Яблочное семечко? Ладно, дорогая. Только обещай лежать тихо, как мышка. «В давние-давние времена…».
— Нет! — девочка слабо дернула руку Геро. — Это… неправильно. Нужно говорить: «Это подлинная история из настоящей жизни…».
Шепот оборвался; но сердце у Геро радостно екнуло, она подумала: «Ей лучше! Определенно. Говорит осмысленно, узнает меня!» (Накануне девочка никого не узнавала и слабым голоском обращалась в бреду к Зоре на смеси арабского, суахили и лондонского просторечья). Это ведь должно означать, что ей лучше?» А вслух произнесла:
— Да-да. Я забыла. Извини, милочка…
И вновь принялась рассказывать, теперь уже, «правильно». Амра довольно вздохнула, закрыла глаза и вскоре, убаюканная негромким, преднамеренно монотонным голосом, погрузилась в сон.
Ветер завыл под дверью, ставни захлопали снова, оглашая тихий дом своим стуком. Геро осторожно поднялась и вышла на веранду; во дворе она услышала голоса, перегнулась через перила и увидела женщину в белом платье и широкополой шляпе, украшенной розами и лентами. В следующий миг хлынул ливень, женщина и голоса исчезли за струями воды. Но Геро узнала шляпку и, жестом велев Дахили занять свое место, подобрала юбки и пустилась бегом по веранде и винтовоц лестнице, думая, что только Оливия способна так нелепо одеться при сильном ветре и перед самым дождем.
Миссис Кредуэлл, придерживая шляпку одной рукой, все еще спорила со сторожем. Геро коснулась ее руки, она повернулась и, нисколько не удивясь, сказала:
— А, Геро, вот и ты. Я как раз говорила этому глупому старику, что хочу повидать тебя, и… Ой, милочка, какой шум! Пойдем куда-нибудь, где можно поговорить. Здесь я едва слышу свои мысли!
Ей приходилось повышать голос, чтобы перекричать грохот ливня, но больше всего она была занята тем, чтобы держать шляпку прямо и не замочить платье. Только Оливия способна на это, снова подумала Геро, удивляясь тому, как рада ее видеть. Казалось, она целый век не видела ни одной белой женщины, хотя прошло меньше недели…
— Пошли наверх, — пригласила Геро, взяв гостью за руку.
Комната, где несколько месяцев назад она снимала черную арабскую накидку, была темной, угрюмой, сильно пропахла плесенью, зеркало с пятнами от сырости отражало дождевые струи и раскачивающиеся за окном призрачные пальмы. Но шум ливня здесь был не так слышен, ветер проникал легким сквозняком, раздувал шторы и рябил ворс персидских ковров на полу.
— Не могу решить, — сказала миссис Кредуэлл, морща лоб от умственных усилий, — с дождем лучше или без дождя. Приятно, когда он начинается, но прохлады почти не приносит, так ведь? А струи его совсем теплые! Как девочка, Геро? Доктор Кили говорит…
— Он знает, что ты пошла сюда? — перебила Геро.
— Вообще-то нет, но…
— Оливия, почему ты здесь? Напрасно осталась. Другие уже уплыли?
— О, несколько часов назад. Еще утром, и сейчас, небось, все жутко страдают от морской болезни. Такой ветер!
— А ты почему не уплыла с ними?
— Не захотела, — простодушно ответила Оливия.
— Но ведь холера…
— Геро, ты, в конце концов, осталась, так почему не остаться мне, раз я хочу этого? Джейн, конечно, пришлось уплыть из-за близнецов. Она хотела, чтобы Хьюберт тоже уплыл, но он сказал, что не может бросить свою работу. И я решила, что раз он остается, останусь и я; в конце концов, Хьюберт мой брат.
— Они не должны были позволять тебе этого. Не имели права.
— Они и не позволяли, — откровенно призналась Оливия. — Уговаривали меня, уговаривали, но я не поддалась; Сказала, что мне будет гораздо лучше здесь, чем страдать от морской болезни в крохотной каюте, где будут Джейн, близнецы и еще невесть сколько матерей с детьми. Это истинная правда. А кроме того, это походило б… на дезертирство. Надеюсь, ты понимаешь.
— Да, — сказала Геро.