Геро открыла рот, собираясь рассказать о судне, встреченном в океане, о загадочных делах в предыдущую ночь, но закрыла его, ничего не сказав. Вовсе не потому, что собиралась покрывать капитана Фроста и его сомнительную команду. Ей пришло в голову, что было бы скверной благодарностью за его на удивление благородный поступок, в результате которого она оказалась на «Нарциссе», выдавать лейтенанту их дела, не обдумав предварительно все, как следует.
Она даже не была уверена, что британский флот имеет законные права применять власть в этих водах; однако беглый взгляд на крепкую челюсть и решительное лицо лейтенанта убедил ее, что этот довод, будь он и вполне обоснованным, не окажет ни малейшего влияния. На законном основании или нет, но его соотечественники присвоили себе право контролировать моря, связывающие их с колониями, пресекать работорговлю. И лейтенант Ларримор явно считает своим долгом проводить эту политику любой ценой.
Однако, решила Геро, это не повод доверять ему. Вот дяде Нату надо рассказать все, он разберется, как поступить. К тому же, внимание ее отвлеклось на другие предметы, «Нарцисс» проходил между разбросанными скалистыми островками, а впереди были гавань и столица Занзибара: белый город высоких восточных домов с плоскими крышами, древний форт и скопище судов — паруса, мачты, реи, отражающиеся в опаловой воде, среди них высилась хорошо знакомая «Нора Крейн».
— Рад за вас, что она еще не отплыла, — сказал девушке лейтенант, когда «Нарцисс» бросил якорь. — Вам явно не хотелось бы, чтоб они не узнали радостной вести.
Он вновь усадил Геро в шлюпку, и две минуты спустя девушка быстро плыла по легким, пляшущим волнам последнего этапа путешествия, начавшегося давным-давно в освещенной лампой кухне Холлис-Хилла, где сморщенная старуха-ирландка предсказала судьбу шестилетней девочке…
Издали, когда между берегом и судном пролегала миля морской воды, арабская часть города казалась колоритной и романтичной, этакой восточной Венецией. Однако более близкое знакомство с ней не только лишило ее всякого очарования, но и подтвердило худшие опасения мисс Холлис относительно санитарных условий жизни у остальных, непросвещенных народов.
Белые коралловые дома теснились на треугольной косе, приливы, заливая ручей у основания, ежедневно превращали ее на несколько часов в остров. Пирса там не было, и длинная полоса песка, отделяющая дома от гавани, служила не только пристанью, но и свалкой всевозможных отбросов и грязи из дворов и кухонь. Вонь ее заставила Геро пожалеть о платке капитана Фроста, и она прикрыла нос ладонями. У нее появилось желание зажмуриться, помешал ей только полнейший ужас. На берегу валялся не только мусор, но и кое-что поотвратительней. Падаль, которую раздирали тощие, грязные собаки, атакуемые стаями шумных ворон и чаек.
— Но… но ведь это же тела! — ахнула Геро. — Трупы!
Лейтенант Ларримор глянул в ту же сторону и равнодушно сказал:
— Да. Боюсь, что до конца пребывания здесь вы увидите их еще немало. Однако смертей сейчас гораздо меньше, чем при покойном султане.
Девушка конвульсивно сглотнула и отвернулась от страшного зрелища, бледное лицо исказили потрясение и ужас.
— Почему же мертвых не хоронят?
— Рабов? Считают, что не стоит с этим возиться.
— Рабов? Но… разве…
— Их здесь выгружают арабы-работорговцы. Они везут негров из принадлежащих султану портов на материке. Держат битком набитыми в трюмах без воды и питья, и если ветры слабеют, скорость снижается, больше половины пленников умирает по пути сюда. При разгрузке дау мертвых просто выбрасывают на берег или в воду на съедение собакам и рыбам.
— Но ведь это ужасно! — прошептала Геро. — Это… это бесчеловечно! Почему этого не запретят?
— Дела постепенно идут к лучшему. Несколько лет назад работорговцы выбрасывали даже тех, кто еще жив. Оставляли на берегу посмотреть, оправятся они или умрут медленной смертью. Но полковник Эдвардс сумел это прекратить.
— Я не только об этом, — сказала Геро. — О всей работорговле. Почему иностранные консулы ничего не предпринимают?
Ответа она не получила по той простой причине, что лишилась внимания слушателя. Вид пристани придал мыслям лейтенанта иное направление, теперь ими владела ее кузина Крессида, он думал с надеждой и страхом о том, как Кресси его примет. Последняя их встреча оказалась бурной, и ему пришлось отплыть, не получив возможности снова увидеться с девушкой и помириться. Эта незадача с тех пор не давала ему покоя.
Дэниэл Ларримор уже патрулировал местные воды до встречи с Крессидой Холлис. Принимая во внимание, что служба его проходила в той части мира, где красивые белые незамужние леди встречаются реже, чем ежевика в июне, и что сам характер службы вынуждал юного офицера сталкиваться с мерзостью, какой обычному человеку даже не представить, неудивительно, что он видел в Крессиде существо из другого мира — более доброго, чистого, удаленного на миллион миль от той жестокости и грязи, с которой он свыкся.