— Да, конечно, — с восторгом согласилась Оливия. — Нам теперь нужен только хороший предлог для нескольких визитов в течение ближайших дней, пока Хьюберт с семьей не вернулся.
— Уроки! — сказала Тереза, хрипло хохотнув. — Мы учим язык фарси. Сецды любезно взялись обучать нас, и мы каждое утро ездим на занятия.
— Отлично, — одобрила Геро. — Кроме того, у нас будет возможность приезжать в самое жаркое время дня, тут есть нечто, совершенна не вызывающее подозрений. Совсем не то, что вечером или ночью. Полагаю, на слуг в Бейт-эль-Тан и можно положиться?
— Иначе б сеид, их брата и всех, кто с ними в заговоре, давно бы выдали. Тут сомнений быть не может.
— А на ваш их?
— Они подкуплены, — сказала Тереза с огоньком в глазах. — Слуг Оливии тоже подкупим. Это наилучщий способ обращения со здешними людьми. Если им хорошо платят, они помалкивают.
— Тогда все в порядке. Надо нам еще что-то обговорить?
Началось оживленное обсуждение мелких проблем, и любой прохожий, заслышав невнятную женскую болтовню из гостиной, решил бы, что проходит безобидное дамское чаепитие. Однако результаты того утреннего собрания оказались далеко идущими и отнюдь не безобидными.
Первые из них ощутили Геро и Крессида в тот же день. В консульстве их ждал прием более жаркий, чем прокаленные солнцем улицы. Консул дожидался их не менее двух часов, вышел из себя и жеста кообрушился не только на дочь за частые визиты к Бейт-эль-Тани и дружбу с Оливией Кредуэлл иг Терезой Тиссо, но и на всех англичан, французов, арабов и африканцев.
Кресси быстро ударилась в слезы, но Геро хранила восхитительное спокойствие и, выждав, пока раздражение дяди не выдохлось, умиротворенно сказала:
— Дядюшка, прости, если я тупа, но, пожалуйста, объясни, в чем дело. Я ничего не понимаю. И прощу, перестань донимать бедняжку Кресси. Мы всего-навсего нанесли короткий визит очаровательным арабкам и несколько более долгий — миссис Кредуэлл, она была так добра, что предложила нам подкрепиться. Лично я нашла все это в высшей степени интересным, потому что редко проводила утро более восхитительно, а если мы заставили вас с тетей Эбби ждать нас к завтраку, то искренне прощу прощения… Но я так соскучилась по легкой женской болтовне, что совершенно забыла о времени. Ты же знаешь, что за народ мы, девушки, дядя Нат. Если пустимся в разговоры….
Она сделала артистическую паузу, избегая, по освященному веками женскому обычаю, прямой лжи, и мистер Холлис не только сдался, но и любезно извинился перед плачущей дочерью.
— Ты позволишь нам навещать этих очаровательных принцесс, правда ведь? — продолжала Геро льстивым тоном, упорно развивая свой успех. — Тебе трудно представить, до чего интересно познакомиться с женщинами, живущими совершенно не так, как мы, и я уверена, им полезно будет узнать, что не все женщины просто рабыни. А мадам Тиссо и миссис Кредуэлл очень расстроятся, если мы с Кресси будем отвергать их приглашения, но если ты всерьез этого хочешь, мы, разумеется, так и сделаем. Правда, Кресси?
— Нет-нет, — запротестовал консул, сдавая позиции. — Я просто подумал, что может… Видимо, все понял не так. Ну-ну, Кресси, перестань всхлипывать. Я уже извинился за то, что накричал на тебя. Ну, не разобрался в ситуации, вот и все. Подумал… ладно, неважно. Больше не будем об этом говорить.
Инцидент, насколько это касалось дяди Ната, был исчерпан. Он, к счастью, так и не узнал, что миссис Кредуэлл по предложению его племянницы вероломно воспользовавшись отсутствием брата, под покровом тьмы, в величайшей секретности приняла десять запертых ящиков, привезенных к дому на хомали, и сложила в комнате, отведенной под ее чемоданы. И что перед этим Тереза Тиссо нанесла еще один визит в Бейт-эль-Тани.
Сеида Чоле была необычайно любезна и тепло похвалила план Геро. Ничего, сказала принцесса, не может быть проще, мисс Холлис совершенно права, что прилюдное появление женщин без вуали в Бейт-эль-Тани можно считать возмутительным. Оно уже возмутило многих, и впредь нужно обставлять их визиты более пристойно. Она будет каждое утро ждать мадам Тиссо и миссис Кредуэлл на урок фарси, и очень удачно, что экипаж может подъехать к задней двери дворца. Несомненно, так устроил Всемудрейший, поскольку большинство городских улиц слишком узко и неровно для таких неуклюжих повозок.
Чоле отпустила мадам Тиссо с соответствующими комплиментами, а когда та ушла, сняла вышитую полумаску, в которой принимала француженку, потребовала воды и вымыла руки. Потом велела распахнуть все окна и отправила распоряжение пожилому привратнику.