— Ни в том, ни в другом. Но я слегка устала, — призналась Герб. — На обратном пути свернула не туда, а грум промолчал, сочтя, что я умышленно еду в ту сторону.
Клейтон больше ничего не говорил, но продолжал смотреть на нее, и Геро внезапно охватило неудержимое желание довериться ему. Как хорошо, когда есть человек, которому можно рассказать всю историю, который примет ее сторону, даст совет и скажет, что она права.
Только сочтет ли Клейтон ее правой? Скорее всего заявит: «Я же говорил тебе», а это будет невыносимо. Он советовал ей пореже видеться с Терезой Тиссо, с преданными Баргашу сестрами, и теперь решит, что был совершенно прав, может, даже почтет себя обязанным рассказать обо всем дяде Нату. В подобных делах мужчинам доверяться нельзя, у них очень прозаичные представления о Долге. Но когда все окажется позади — когда Баргаш станет султаном, Занзибар начнет процветать под лучшим правлением, избавится от позорного договора и пагубного влияния бесстыдного работорговца, она расскажет Клею все, и он будет гордиться ее ролью в перевороте. До тех пор Клейтон должен оставаться в неведении… если их не выдаст капитан Фрост. Случись такое…
Геро вновь оказалась у исходной точки, с теми же сомнениями и, резко отодвинув кофейную чашку, поднялась, извинилась и покинула столовую. Но Клейтон поднялся столь же стремительно и, едва она достигла, подножия лестницы, вышел в коридор, прикрыл за собой дверь и сказал:
— Геро, подожди…
Девушка неохотно остановилась на нижней ступеньке, держась за перила. Он в три шага пересек коридор и, положив ладонь ей на руку, негромко сказал:
— Тебя что-то обеспокоило, так ведь? Только не нужно отрицать. Это было ясно с той минуты, как ты вошла. Не можешь рассказать мне, в чем дело?
— Нет, Клей. Пожалуйста, не сейчас.
— Почему? Ты же знаешь, я хотел бы оградить тебя ото всех неприятностей. А если не удастся, То хотя бы разделить их с тобой. Во время твоей прогулки что-то произошло, так? Иного объяснения нет, вчера вечером настроение у тебя было отличное. Кого ты повстречала, Геро? Кто расстроил тебя? Не Тереза Тиссо?
— Тереза?
Удивление прозвучало в ее голосе так же явственно, как облегчение. Клейтон покраснел и, убрав ладони с ее руки, торопливо сказал:
— Я подумал, может, она что-то сказала и тем расстроила тебя. Всем известно, что ей доставляет удовольствие пакостить людям, ссорить их. Ей на Занзибаре невыносимо скучно, но, к несчастью, поиски развлечений приводят ее к выдумыванию сплетен, и они, наверняка, вызовут большие неприятности.
Геро сказала чуть сдавленно:
— Клей, это серьезное обвинение. Ты ведь этого не знаешь, несправедливо обвинять кого-либо на основании слухов.
Клейтон покраснел еще сильнее, отвернулся и сдержанно заговорил.
— Я не хотел быть жестоким ни к кому из женщин уже хотя бы ради тебя; и признаюсь, как-то счел ее очень несчастной и заслуживающей жалости: Анри Тиссо пожилой зануда, а детей, которые занимают и утешают, у нее нет. Я подумал, что наш долг сделать жизнь Терезы более сносной, а не осуждать ее, но вскоре понял, что ошибся, и все, что мне говорили о ней, правда. Потому-то я и не хочу, чтобы ты с ней сближалась.
Геро подошла к нему.
— Как ты понял это, Клей? С ее слов или по рассказам тех, кто клеветал на нее раньше?
Клейтон взглянул на девушку, в его чистосердечном взгляде сквозила боль.
— Раз тебя это интересует, она сказала мне заведомую ложь с единственной целью — погубить карьеру мужчины и счастье женщины. Больше ничего сказать не могу. Теперь тебе понятно, отчего, когда ты вернулась с таким расстрбенным видом, я спросил, не встретила ли ты мадам Тиссо. Мне пришло в голову, что она сплетничала о… о Кресси.
— Господи, да что ты. Тереза к ней очень привязана. Да и встретила я вовсе не Терезу.
— Значит, ты кого-то встретила; Кого-то, кто напугал тебя и расстроил.
— Да… нет! Клей, если ты не против, мне не хочется об этом говорить. Пока что.
— Это имеет какое-то отношение ко мне? Поэтому не можешь сказать?
— Ну вот еще — с облегчением ответила Геро. — С чего ты взял? Как раз-потому, что к тебе это не имеет никакого отношения, и я не хочу обременять тебя этим.
— А если я скажу, что это будет не бременем, а привилегией?
— Нет, Клей. Сейчас говорить об этом я не хочу, но когда такое желание появится, расскажу тебе первому. Теперь ты удовлетворен?
— Похоже, мне ничего другого не остается, — недовольно ответил Клейтон.
Он взял ее руку, поцеловал и, не двигаясь с места, глядел, как она быстро поднимается по лестнице, подол амазонки тянулся по мраморным ступеням, резко раздавался звук шагов.
Девушка, свернув с лестничной клетки, скрылась из виду. Клейтон услышал, как за ней закрылась дверь спальни, но стоял все там же, глядя в пространство, пока из столовой не вышли его мать и сестра.
— Что случилось, Клей? — резко спросила тетя Эбби, встревоженная выражением его лица. — Что-нибудь не так? Геро не…
Лицо Клейтона утратило угрюмость, и он, пожав плечами, ответил:
— Не знаю, мама. Она не хочет говорить. Что-то ее расстроило. Но не солнце, — и не ветер!