Она ничего не ответила и повлекла его за собой к одному из больших, но пустующих домов, которые высились вдоль набережной. Всё это были здания с плоскими фасадами и благородных пропорций — настоящие дворцы; кое-где свешивалось из окон сохнувшее жалкое бельё и платье, но в верхних этажах зияли сквозные дыры, черепица с крыш обвалилась, да и в нижних этажах большие покои пустовали.
Величественный подъезд, к которому Франческа привела Пьера, не отворялся десятки лет и был забит досками, свободной оставалась лишь маленькая дверца, которая подалась, когда девушка нажала на щеколду.
Они очутились в сводчатом проходе, среди груды всяческих обломков и искорёженных строительных материалов, пробрались в полумраке к лестнице с железными коваными перилами. У Пьера запершило в горле от запаха плесени и пыли, вероятно покрывавшей всё толстым слоем. Деревянные ступени были выщерблены. Парочка стала подниматься по ним.
— Ты что сказала?
Франческа обернулась.
— Т-шш!.. Я сказала, что мы с тобой получили сегодня благословение… в храме.
Она стояла выше его на две ступеньки. Вдруг она наклонилась и с какой-то волнующей, робкой торопливостью коснулась губками полуоткрытых губ Пьера. Влажными, тотчас ускользнувшими губками. Словно поцеловал его ребёнок, привидение в образе ребёнка. Пьер хотел схватить её. Она вырвалась. Так она вела его за собой до площадки четвёртого этажа. Сам не зная почему, он старался шагать бесшумно. Франческа отворила дверь, и они вошли в пустую заброшенную квартиру с облупившейся росписью на стенах, с облезлыми побелевшими полами; ветер задувал в оконные проёмы, из которых рамы были вырваны; в одной из первых комнат пол рухнул, и в зияющем провале виднелись покои третьего этажа. Пришлось пробираться у самой стенки по ненадёжной доске, ещё сохранившейся у края пропасти.
Всё придавало этому месту характер странный и торжественный: следы былой роскоши, мёртвого величия, высокие мраморные камины, словно грамоты на дворянство, и всё затянувшая беловатая пыль. Странным было и поведение парочки: забравшись сюда, они крались неслышно, как преступники. Куски упавшей с потолков штукатурки, обрывки тканей, холщовая подкладка штофных обоев на переломанных дранках — всё здесь цепенело в спокойствии давнишних развалин.
— Слушай! — прошептала Франческа.
Сквозь ветхие стены доносилось бренчанье гитары, звуки весёлой неаполитанской песенки падали в этот разрушенный колодец, словно капли расплавленного свинца. Ветер усилился. По небу ползли чёрные тучи. Было холодно и вместе с тем душно.
— Ну, скажешь ты мне наконец?..
— Слушай! — повторила Франческа. Сама она с глубоким волнением прислушивалась к игре гитариста. Она подошла к Пьеру вплотную. — Слушай… — сказала она. — Хорошо играет? Красивая песня, правда? Как-то раз вечером мне было очень грустно, и вдруг слышу — музыка! Сквозь стены дошло — вот как сейчас. Это в соседнем доме играют — этажом ниже, там, где мы живём… Вверху нельзя сюда пролезть, а внизу можно, стены-то ветхие, крошатся… В прошлый раз я через этот дом и удрала к тебе, когда отец меня не пускал…
Она говорила вполголоса; конечно, в соседнем доме не могли их услышать, но соблюдать эту нелепую осторожность обоих заставляло одно и то же чувство — страх перед соседством родителей Франчески и, может быть, ещё иные чувства и мысли.
Вдруг налетел порыв ветра, послышался резкий плеск дождя, хлеставшего землю. И тогда Франческа бросилась в объятия Пьера. Он ощутил упругость её молодой груди, руки его скользили по ней, он боялся, что Франческа опять от него увернётся, заупрямится, и от страха был неловок. Но под плеск дождя и под песню гитары она шептала:
— Мы получили благословение… благословение… Я помолилась Мадонне… И она сказала: «Да»… Ах, какой дождь!..
Всё её маленькое тело трепетало, готовое отдаться, корсаж расстегнулся, рука мужчины обхватила юный круглый плод, борода коснулась обнажённой груди. Франческа погладила ему лицо и нажала пальчиками на глаза. Он не отстранял её рук, хотя перед глазами у него вертелись радужные круги. Вдруг она сама впилась поцелуем в его губы; и вместе с наслаждением пришла великая досада. Что?! Так вот она какова, эта маленькая простушка! Он оттолкнул её и спросил хриплым голосом:
— Часто сюда приходила? С другими…
Она не стала отрицать, тихонько шепнула:
— А что тебе до этого?
Он возмутился. Эх, глупец, вообразил невесть что!
Задыхаясь, она повторила упрямо:
— Что тебе до этого? Ты же видишь, я хочу тебя…
Она дрожала в его руках. Никогда ещё он не держал в объятиях женщину такого животного склада, невероятно похожую на какое-то прелестное животное.
— Часто сюда приходила? Скажи! Со многими? Да? С кем?
Она вся поникла, печально покачала головой. Гитара смолкла, но дождь шумел по-прежнему. Было уже почти совсем темно.
— Что тебе до этого? Ты ведь их не знаешь… Они не в счёт… Мальчишки, приятели Анджело… Не мужчины. Я же не знала, что встречу тебя… Я забыла их… Послушай, мы с тобой получили благословение… Поцелуй, поцелуй меня…
Она сама не знала, что с ней. У неё слёзы подступали к горлу.
