— Да-с, в вашем возрасте я тоже затосковал бы в таком уединении.
— Что вы, — напротив! Такое восхитительное местечко, просто чудо!
Старик посмотрел на неё с ласковым недоверием и пожал плечами. Сообщать, какие причины загнали его в это «восхитительное местечко» и держат тут, он не собирался. С женщинами не полагается говорить о деньгах. Не стоит и у неё спрашивать, почему ей вздумалось похоронить себя тут на целое лето. Может быть, супруг заставил?
— Я думаю о тех женщинах, которые жили здесь, — сказала госпожа Пейерон. — О вашей матушке и о других, кто до неё здесь прожил жизнь… Я думаю именно о женщинах, потому что мужчины — это совсем другое, мне чужды их мысли, их чувства… А думы и переживания женщины мне легче представить себе… Так мне кажется, по крайней мере. Хотя женщины нашего времени, и я в том числе, конечно, совсем на прежних дам не похожи…
Господин де Сентвиль чуть-чуть поморщился. Ему не понравилось, что какая-то Бланш Пейерон сравнивает себя с его покойной матерью и с дамами старинного рода Сентвилей.
— О, я знаю! — добавила она, видимо, угадав шевельнувшуюся в душе собеседника досаду. — Я знаю, может, покажется неуместным, как это я…
— Что вы, мадам, помилуйте!..
Торопливость протеста была равносильна признанию, и оба засмеялись.
— Некогда женская жизнь была совсем иной, чем теперь, — сказал Паскаль де Сентвиль. — Правила были другие и желания не те…
— Вы так думаете? Чувства одни и те же, только результаты разные. Женщины всегда похожи друг на друга.
— Вас бы не удовлетворило то, что прежде считалось счастьем.
— А разве вы знаете, чем мы сейчас удовлетворяемся?
— Кое-что знаю.
И господин де Сентвиль с многозначительным и лукавым видом погладил свои усы. Бланш подумала, что все мужчины, положительно все, — испорченные школьники.
— То, что раньше заполняло жизнь женщины, — сказал он, — для вас было бы и тягостно и скучно.
— Вы так думаете? А чем, по-вашему, заполнена моя жизнь? Хотя бы один день, один-единственный день моей жизни?
Господин де Сентвиль должен был признать, что об этом он не имеет ни малейшего представления.
Оба опять смеются.
— Вот мы с вами смеёмся, — заметила Бланш, — а ведь говорим мы о вещах совсем невесёлых. Какая уж тут смехотура!..
Смехотура? Слово прозвучало очень странно у подножия Сентвильских башен. Таких выражений в лексиконе старого дворянина не имелось. И тотчас он стал жеманничать, сказал лицемерно:
— Да-с, наши матери верили в бога, вера скрашивала для них пустыню существования…
Фальшивые слова произвели неожиданное впечатление: Бланш тяжело вздохнула. Уж не близился ли какой-то кризис в её загадочной душе? Но, по правде сказать, на этой террасе, где над головами собеседников пронеслась большая стрекоза, голубая с чёрным, у этого старинного замка, вера в бога показалась Бланш чем-то бесконечно изящным, далёким, незаменимым; но всё же унылый вздох не прервал мечты, явно овладевшей Бланш. Мечты мимолётной, которая вызвала странные слова, обращённые вовсе не к господину де Сентвилю, как это он, по наивности своей, думал:
— Не столько вера их утешала, сколько священники… Какой-нибудь один священник, духовник… Ах, в этом должна быть своя прелесть! Какое умиротворение!..
— Боже мой, мадам, республика ещё не перебила священнослужителей, и если вам пришло желание исповедаться, я могу послать в Бюлоз за священником.
— Право, граф, — сказала Бланш, невольно подчёркивая этот незаконный титул, — право, вы напрасно смеётесь над вещами самыми священными… Конечно, я неверующая, но к религии и к церкви отношусь почтительно. Теперь уж слишком поздно, для меня уже просто невозможно войти в исповедальню и просить отпущения грехов… Но я жалею, жалею, что у меня нет веры. Даже если всё это обман, ложь… Нам всем бывает необходимо порой открыть кому-нибудь душу, это свойственно нашей натуре… Но открыться возможно, конечно, только мужчине. Какое же доверие женщина может питать к женщине, к такому же слабому существу, как она сама?
— Кроме священников, есть и другие мужчины.
— Отношения между мужчиной и женщиной изуродованы. Лишь только эти отношения становятся близкими, затрагивают самое главное, люди спотыкаются… Нет, тут нужно другое… нужен духовник…
— Но ведь есть мужчины, которые уже вышли из возраста искушений и соблазнов, но ещё не совсем забыли требования жизни и могли бы стать опорой…
Бланш посмотрела на него долгим взглядом и опять вздохнула:
— Да, вероятно, есть мужчины, которые уже не знают искушений и соблазнов, — сказала она, и самый звук её голоса, её интонации придавали этим словам иной, более ясный смысл.
Господин де Сентвиль обхватил рукой спинку стула и склонил голову, просияв доброй, покровительственной улыбкой. В глубине души он не совсем был уверен, что мужчина когда-нибудь выходит из возраста искушений и соблазнов.
