Бадди как сумасшедший носится за «Салли» по сцене, и они вместе сталкиваются с «Марджи» перед тем, как пропеть втроем финальный куплет, в котором обе женщины вставляют резкие подражательные звуки: «Бла-бла-блюз!», «Ву!», «Ох!». Весь номер исполняется на сумасшедшей скорости, растянутая фраза Бадди в конце перебивается отрывочными фразами женщин, все втроем берут диссонирующие высокие ноты на последнем слове:
В своем номере в «Безумствах» Бадди все еще использует стиль водевиля, чтобы передать свои чувства, свою неспособность любить тех, кто его любит, но при этом доводит эти чувства до истерики. С другой стороны, номер Бена «Живи, смейся, люби» заканчивается тем, что Бен оказывается неспособен выразить свои чувства. Его песня — легкомысленная и беззаботная, ее исполнитель предпочитает жизнь, смех и любовь амбициям и интеллектуальным устремлениям; временами «он ловко танцует и проделывает забавные трюки со шляпой и тросточкой под Фреда Астера» [Goldman, Sondheim, 2001, p. 84]. Но Бену становится все труднее продолжать свой номер. Ему требуются подсказки суфлера, а потом он полностью выдыхается. Он пытается выразить чувство ненависти к себе, сначала на фоне веселого хора, подхватывающего его песню, затем на фоне всех остальных номеров «Безумств», которые поначалу («Блюз» Бадди) вступают попеременно, а затем все больше превращаются в какофонию. В конце Бен истошно кричит: «Филлис!». В отличие от Салли и Филлис и, в значительной степени, от Бадди, Бен не в состоянии сыграть свою роль до конца; его номер получает эмоциональную выразительность только тогда, когда с ним случается срыв, когда он отказывается от своего беззаботного оптимизма.
