Было возле Киева место, которое все привыкли именовать Роксаниной горой. Оно находилось немного к северу, за Почайной. Это был холм над крутым берегом Днепра. С других трёх сторон к холму подступал и даже вползал на него дремучий смешанный лес. Говорили, что полтора века назад на этом холме высился красивый дубовый терем за частоколом, а в нём жила под большой охраной любовница Святослава, прекрасная египтянка Роксана. Никто её не любил, кроме самого Святослава и его близких друзей. Когда воинственный князь сражался с болгарами и ромеями на Дунае, к Киеву подошла орда печенегов. Город они брать приступом не посмели, так как боялись, что Святослав внезапно нагрянет и даст им жару, а вот Роксана была похищена печенегами, и с тех пор её след простыл. Красивый дубовый терем разграбили и сожгли. Когда Святослав со своей дружиной вернулся, на поиски египтянки отправился его тысяцкий, богатырь Рагдай. Спас ли он её, никто уже точно сказать не мог.
Позавтракав на рассвете в большой таверне около конных рядов, Евпраксия с Зелгой вышли из Киева через Северные ворота. Долго они стояли возле Почайны, глядя на холм, обрывистый склон которого подмывал волнами синий, туманный Днепр, и думали об одном. А позади них, по пыльной дороге мимо городских стен, уже шли обозы, сопровождаемые отрядами верховых. Над степью всходило солнце.
– Ну почему богатырь Рагдай её не привёз князю Святославу? – плаксиво спросила Зелга, часто моргая заспанными глазами, – он ведь не мог её не спасти!
– Откуда мне это знать? – воскликнула госпожа, которой не довелось за всю ночь поспать ни одной минуты, – никто этого не знает. Давай умоемся и пойдём.
– Купаться не будем?
– Ты что, ещё не намёрзлась за ночь? Гляди же – если продрогнешь, за полушубком обратно не побежим!
Умывшись из грозной Почай-реки, направились они к лесу. Долго их провожали радостной песней колокола из двух златоглавых братьев – Вышгорода и Киева, а также из Выдубицкого монастыря, который великий князь Святополк построил между столицей и речкой Лыбедью. Звонари трудились изо всех сил, зовя христиан на раннюю литургию. Неподалёку от первой рощи девушкам повстречался худенький мальчик с красивым смуглым лицом. Одет он был очень бедно и башмаков не имел, однако держал в руке хорошую кожаную уздечку с медными бляхами.
– Не видали большого серого жеребца? – спросил он у девушек, чуть коверкая некоторые слова, – вчера ускакал от меня, чёрт бешеный!
– Не видали, – высокомерно ответила дочь Путяты, – где тебе ездить на жеребце, тем более бешеном? Поменял бы его на ослика!
Мальчик поглядел на неё с презрением. Он был ростом уже почти как она, чуть повыше Зелги. Та ему что-то сказала по-половецки. Ответив ей парой слов, он медленно зашагал к берегу Днепра, помахивая уздечкой.
– Это такие вот половцы по ночам за мною следят? – спросила боярыня у рабыни, когда они продолжили путь. Зелга промолчала. Она была в препоганом расположении духа. Ни распустившиеся цветы, ни майское солнце, ни трели жаворонков под яркой небесной синью её не радовали совсем.
– Влетит тебе, госпожа! – твердила она, рассеянно глядя под ноги, чтобы не раздавить жука с грозными рогами или кузнечика, – ох, влетит!
– Ты, дура, не радуйся! Мне, конечно, завтра влетит, но и ты схлопочешь.
– Это за что?
– За то, что не удержала.
Зелга разнылась ещё сильнее. Когда пересекли поле и вошли в лес, нытьё переросло в вопли, так как рабыня была босая и сучья стали колоть ей ноги. Евпраксия обругала саму себя. Неужели трудно было додуматься купить Зелге обувь, когда они шли по торжищу! Пришлось снять свои башмачки и отдать их ей. Зелга успокоилась. А боярыне шлось босиком по лесу неплохо – ноги у неё были менее нежными, чем у Зелги. Та ведь была познатнее родом! Как ни крути, двоюродная племянница самого хана Тугоркана! Правда, внучатая, но капризная и визгливая свыше всякой разумной меры.
Путь девушек через лес был долгим. И страшным. Зелга, к примеру, чуть не скатилась в овраг. И версты две – три пришлось пробираться между болотами. Одно, слева, краем своим достигало большой лесистой горы. А другое, справа, сияло под жарким солнцем до горизонта. Лягушки слева и справа квакали так, что путницам приходилось почти кричать, когда им хотелось поговорить. Впереди виднелся лес смешанный. По нему боярыня и служанка шли до полудня. Затем они с наслаждением напились из ручья в овраге и легли спать под огромным дубом. Проспав часа полтора, продолжили путь и к вечеру забрели в дремучий еловый лес. Он то поднимался на косогоры, то опускался в лощины и там стоял колючей стеной. Зелга опять ныла. Теперь она была голодна. И так она надоела своей боярыне, что та вырвала из-под ёлки крапивный стебель и пригрозила надрать кое-кому зад, если писк и вой не будут прекращены. Зелга ей на это ответила, что сейчас, должно быть, в Киеве поднят страшный переполох и лучше бы им там больше не появляться. Евпраксия согласилась.
– Да, так и есть. Но если боишься, зачем со мною пошла?
