– Полоумная дочь боярина Патрикея из Новгорода.
– Из Новгорода? А что же она в дремучем лесу под Киевом делает, совсем голая?
– Говорю тебе, полоумная! Возомнила себя лисицею. Замуж её никто взять не захотел, кому нужна дура? Только животные её любят. Все, даже пчёлы. Когда отец из дома её прогнал, пришла она босиком к князю Святополку – он был тогда ещё жив, да и попросила его срубить ей избушку в лесной глуши. Князь не отказал. Вот так она и живёт.
Зелга призадумалась.
– А медведь зачем приходил?
– Спроси у него! Или у неё. Видимо, по делу.
– А мы зачем к ней пришли?
– А мы к ней пришли по своему делу. Ой, ой, гляди!
Закат уже догорел, и небо над лесом стало темнеть. С правой стороны, где, судя по всему, было болото, к избушке на курьих ножках медленно подползал сквозь ёлки туман. А слева, где был покрыт ёлками бугор, из леса вдруг выбежали лосиха с лосёнком. Когда они подошли к избушке, дверь её распахнулась, и к ним спустилась голая дочь боярина Патрикея. Её прекрасное тело казалось в сумерках таким белым, что Зелга вздрогнула – уж не светится ли оно? Дав что-то лосёнку, который мигом это сожрал, хозяйка избушки ласково обратилась к его мамаше:
– Ничего, матушка! Это скоро пройдёт. Ступайте.
И звери тотчас утопали в сумрак леса. Даже не удостоив взглядом двух своих гостий, валявшихся на траве, боярская дочь поставила ногу на ступень лестницы.
– Эй, лисичка! – крикнула ей Евпраксия, – можно ли нам войти? Здесь комары лютые!
– Ещё рано, душа моя, – прозвучал ответ уже из избы, – пока только сумерки!
Вскоре дым валить перестал. Когда появились звёзды на небесах и ёлки пугающе шевельнулись под ночным ветром, двум киевлянкам было позволено войти в дом. Хлопая себя по всем частям тела, дабы отбиться от комаров, они поспешили воспользоваться любезностью полоумной.
Кроме её гибкого и белого тела, что-либо разглядеть в избе было трудно. Но Зелга сразу наткнулась лицом на целую связку высушенных грибов, свисавшую с потолка. И связок таких было очень много. Усадив гостий за стол, хозяйка дала им ложки. Села сама. На столе стоял большой глиняный горшок с грибным варевом. Стали есть прямо из горшка. Было очень вкусно.
– Зачем к тебе приходят животные? – приступила к допросу Зелга, давясь горячей похлёбкой.
– Я их лечу от беспамятства, – неохотно, но и не грубо дала ответ Лиса Патрикеевна.
– От беспамятства? Чем?
– Грибами. Ты чуешь, сколько грибов у меня?
– А разве грибы возвращают память?
– А это смотря какие. Одни её возвращают, другие, наоборот, отшибают. Грибы все разные. Надо, кстати, подсолить варево!
Вскочив с лавки, голая девица взяла с печки горшочек с солью и подсолила варево. Оно стало ещё вкуснее.
– Зачем зверям нужна память? – не отставала Зелга, – разве им надо учиться грамоте?
– У зверей – грамота своя. Память им нужна, чтоб знать, что их ждёт, и избегнуть смерти до срока.
Зелга от удивления пролила похлёбку на подбородок.
– Знать, что их ждёт? Но память – это ведь знание не о будущем, а о прошлом!
– Это у вас, у людей! У нас, у зверей, иначе. Почему кошка просится вон из дома перед пожаром? Почему пёс начинает выть за три дня до смерти близкого человека? Почему крысы бегут с корабля, которому предстоит крушение? Это – память. О будущем. Разве помнить о нём не более важно, чем знать минувшее?
– Может быть. Но если животные знают наверняка о том, что их ждёт, тогда почему они попадают в сети, в силки? Зачем выбегают туда, где стоит стрелок, уже натянувший лук?
– Они как раз для того ко мне и приходят, чтоб всего этого с ними не приключилось, – усталым голосом объяснила больная девица, – память может пропасть по вине грибов, её ослабляющих. Ведь различных грибов такое количество, что легко можно ошибиться и съесть не тот.
– А ты их хорошо знаешь!
– Да, я их знаю. Ты разбираешься в лошадях, а вот я – в грибах.
Евпраксия, между тем, насытилась, не в пример своим сотрапезницам – те ведь были более юными! Отложив еловую ложку, она взяла да и разлеглась на очень широкой лавке, которую попирал её зад. На этой же лавке сидели Зелга и полоумная дура, так что боярыня оказалась у них за спинами. У стены лежали подушка и одеяло, которыми дочь Путяты не преминула воспользоваться.
– Так значит, ты умеешь предсказывать будущее, Лиса? – опять начала трясти идиотку Зелга, – я ни за что не поверю, что ты сама не ешь те грибы, которые скармливаешь зверям!
Лиса Патрикеевна с раздражением пососала ложку.
– Да, я умышленно их не ем. Нечаянно иногда проглатываю кусочек.
– Но как же так? Разве ты не хочешь знать будущее?
– Хочу. Но я, как ты видишь, порой хожу не в звериной шкуре. А людям лучше будущее не знать.
– Это почему?
– А чтобы не озвереть окончательно.
Евпраксия очень мрачно зашевелилась под одеялом. Ей что-то сильно не нравилось.
– Ну а если тебе кто-нибудь предложит большие деньги за гриб, который откроет будущее хотя бы на один год? – сучей хваткой вцепилась в лисицу Зелга, – ну, например, маленький мешок серебра?
– Даже не мечтай, – причмокнула дурочка подосиновиком, – отстань!
