Однажды золовка моей старшей сестры просила меня спросить совета у Батюшки — выходить ли ей замуж, так как муж уже давно в плену у немцев после войны 1914 г. Девять лет прошло и в течение этих лет никаких известий от него нет. А сватается очень хороший человек. Я на ходу спросила Батюшку, почему–то окруженного народом. Батюшка выслушал меня и, обращаясь к народу, сказал: Вот, дорогие, бывают какие случаи. Одна женщина пришла ко мне и говорит: «Батюшка, благословите меня замуж выйти, так как мой муж много лет в плену и его по–видимому нет в живых. А сватается за меня очень хороший человек». Я ее не благословил, а она все же вышла замуж. И только что повенчалась, через восемь–девять дней возвращается ее муж из плена. И вот два мужа и с ними жена пришли разрешать вопрос и делить жену, чья же она теперь жена. Вот, дорогие, какие бывают случаи.
Я все передала этой невестке, что сказал Батюшка. Она испугалась и сказала моей сестре Моте: «Я подожду давать согласие, а то и вправду вдруг X. придет». И случилось так, что не через 8—9 дней, а дня через два вернулся неожиданно ее муж. Нашему дорогому Батюшке были открыты не только наши души, но и судьбы людей.
Батюшка очень строго относился к родителям в отношении воспитания детей. Однажды одна женщина пришла к Батюшке и привела ребенка лет шести и в скорби говорит: «Батюшка, что мне делать? К–ка не слушается и стал говорить неправду. А у меня муж был на фронте и я не имела возможности за сыном следить, он оставался с бабушкой. А теперь муж вернулся и укоряет меня — вот мол как ты его избаловала, не слушается и все лжет». Батюшка очень ласково обратился к ребенку, приголубил его и ласково спросил: «Будешь слушаться маму?» — «А она сама папу не слушается». — «А не будешь лгать?» — «А они с папой сами говорят неправду». Батюшка так строго опрокинулся на мать ребенка и сказал: «Вот ваше воспитание! Разве можно что при детях говорить! Сама виновата и будешь за него отвечать Богу!» — «Ну что же мне делать, Батюшка?» — «Приходи ко мне на исповедь и почаще причащай ребенка».
Одна из моих сестер во время революции три года пропадала на фронте. Я очень о ней скорбела, а Батюшка говорил: «Жива. Не скорби, придет». И действительно сестра моя вернулась и стала духовной дочерью Батюшки [216] и влилась в нашу общину. Батюшка ее очень любил. Однажды он поставил ее посредине всей толпы и сказал народу: «Вот посмотрите, какая большая и глубокая душа!» Батюшка обнял ее и пошел к себе домой, ведя и ее. «Не выходи замуж, я сам найду тебе жениха». Батюшки не стало, а к о. Сергию она не смогла подойти, боялась его, постепенно отошла, замуж вышла неудачно и печально кончилась ее жизнь.
Батюшка иногда очень умел смирить вознесенную гордыню и избавить от высокоумия и тщеславия. Как–то раз прибегаю с тревогой, что не могу у Александра Никитича молиться, так как мешает то и то. Батюшка выслушал, почему–то вывел меня из своей комнаты в детскую и начал говорить: «Ишь ты какая у меня молитвенница появилась, — и ласково похлопывая по щекам, продолжал, — а ты знаешь, как может молиться о. Алексей, когда за одной стенкой поют, за другой пляшут, а там, слышишь, ссорятся и Бог знает, что про меня говорят, а я должен молиться за весь мир. Все надо терпеть посылаемое Богом». — «Так что же делать, дорогой Батюшка, оставить молитву?» — «Да, оставь». — «А как же удовлетворить молитвенный дух души?» — «Скажи от сердца: «Боже, милостив буди ко мне грешной. Господи, даруй ми зрети моя согрешения», — и ложись спать. А ночью и помолись немножко, вот и удовлетворишь молитвенный дух души». — «Батюшка, а вы молитесь ночью?» — «Молюсь за вас, за всех моих духовных детей и за весь мир». Дорогой Батюшка, говоря про себя, про свои искушения, говорил про меня в будущем, вперед провидя мою жизнь. Действительно, после его кончины стало так, как при нем еще не было: теперь за стенкой и поют, и пляшут, и ссорятся иногда, слышу, и Бог весть что про меня говорят.
Горела желанием читать св. книжки, и Батюшка, как ученице, начал давать сначала жития святых и сказал: «Так вот и пойдешь». Он строго, категорически запретил мне читать светскую литературу, к которой меня иногда и тянуло, и без благословения не разрешал читать ни одной и духовной книжки. Видя своим духовным оком не по разуму нашу ревность, он от всего нас предостерегал, как добрый и любящий пастырь и отец.