Трудно нам с сестрой Зиной жилось в квартире Александра Никитича. Зачастую он выгонял нас. Скажешь Батюшке, а он, дорогой, по щекам похлопает ту и другую и ласково скажет: «Девчонки, если в переднюю будет выгонять, не входите. Ведь он ничего не понимает. Потерпите». Приходя из храма, мы как краденные прошмыгнем в свою комнату и боимся выйти согреть чайник, и смотришь, и Батюшка прибежит будто по делу к Александру Никитичу, а сам — раз к нам и с шумом: «Отец игумен, а где же твои послушницы–то?» — и засмеется. Громко заговорит: «Ну, девчонки, а чайку–то попили?» — «Да нет, Батюшка, еще не успели». — «Отец игумен, а ты пил?» — «Пил, Батюшка, пил», — засуетясь от неловкости, отвечает Александр Никитич. «Ну–ка, девчонки, где ваш чайник–то?» — «Да вот, Батюшка, мы еще не успели поставить, — а я тихонько добавлю, — боимся, Батюшка». — «Отец игумен, на–ка вот их чайничек–то, где–нибудь найди местечко, поставь». И Александр Никитич берет из рук Батюшки наш чайник, ставит его на плиту, а бабушка его тихонечко ворчит: «Ну куда, куда, надо тогда еще подкладывать дров». (А дрова тогда выдавались по ордеру. Александр Никитич и на нас получал, а его старушка дрова жалела). Похлопает нас по щекам дорогой Батюшка, поднимет дух, умиротворит все и убежит. А бабушка начнет ворчать: «Ишь батя прибежал! Взял бы их к себе, да и напоил, а то пришел распоряжаться!» — «Будет тебе жадничать! Ведь их дрова–то есть!» И этим разговор заканчивался.
В квартире Александра Никитича я только ночевала, но вся жизнь моя протекала в храме, да в совместной жизни с Лидией Александровной [217], которая продавала просфоры в храме и жила в нижнем этаже (где приготовлялись просфоры), и с духовной сестрой Зиной. Однажды мне говорит Лидия Александровна: «Манюшка, и попало мне за тебя от Батюшки». Испугалась я и говорю: «А что и за что?» Да вот, вижу, ты вся горишь духовно и как бы не сорвалась, вот и говорю Батюшке: «Как мне жаль Манюшку. Она уж очень ретива духовно, бледнеет, худеет. Ей бы надо в неделю денька два отдыхать». Батюшка топнул ножкой и крикнул: «Не смей у меня это ей внушать, портить мне ее!» — и выгнал меня вон. Я долго стояла за дверью в волнении и не уходила. Говорю Серафиме Ильиничне: «Скажите Батюшке, что я прошу у него прощения и никогда не посмею его учить». — «Пусть войдет», — слышу, говорит Батюшка. Я бух ему в ноги, умоляю: «Простите меня за мою дерзость». — «Ну вот, то–то же, в следующий раз не смей меня учить и портить Манюшку».
Как–то во время всенощной что–то со мной случилось: не хочу, не могу молиться, хочу домой. Во время шестопсалмия или кафизм попросила Батюшку выйти ко мне из алтаря. Говорю: «Батюшка, я не хочу молиться, не хочу петь, мне все это надоело. Хочу домой». Батюшка выслушал меня и сказал: «Беги скорей домой и ляг в постель, отдохни, а я после всенощной к тебе приду». Пришла домой, легла и будто я куда–то провалилась, ничего больше не помню. Пришел Батюшка, погладил по голове и спрашивает: «Манюшка, а как ты себя чувствуешь?» Я точно проснулась от его слов и ласки, говорю: «Очень хорошо». — «Измерьте температуру», — сказал Батюшка. Оказалось 40,3°. Слышу Батюшкины слова точно во сне: «Скорее, скорее, завтра ее надо везти в больницу». У меня оказался тиф. Так наш дорогой Батюшка видел все.
Батюшка наш очень ценил свободную волю человека, но так как воля наша греховна, то Батюшка очень следил за нашими душами, чтобы не уклонились в заблуждение или к великому греху. Он мог вовремя направить, наставить, указать и посоветовать. Захотелось мне учиться, приобрести специальность, изучить иностранный язык, имея в помыслах, что я смогу в жизни себя обезспечить материально и не быть в зависимости ни от кого, и сама смогу помочь кому–либо, делая доброе дело. Курсы открылись рядом в нашем переулке. Прошу благословения у Батюшки и говорю, что я успею все сделать: и Батюшке помочь, и учиться. «Батюшка дорогой, очень безспокоит меня мысль, что я молодая и не приобретаю себе специальности, и очень стесняюсь жить на вашем иждивении, унывает мой дух». — «Ну что же, если уж тебе так хочется, учись, я не против. Только ничего у тебя из этого не выйдет». — «А как же жить–то, Батюшка? Я очень волнуюсь и безспокоюсь». — «Живи под кровом Матери Божией, Свт. Николая и моим грешным и нас Господь и они пропитают и согреют». — «Батюшка, а все же мне хочется». Я окончила курсы медицинских, сестер, затем машинописи на «отлично» и «хорошо» и начала учиться французскому языку. Но вдруг курсы наши закрылись и я осталась ни в тех, ни в сех.