И отец Василий начал послушно, слово в слово повторять все, что говорил ему этот огромный, могучий Дух. Но что-то внутри его все еще не соглашалось: да, он может умереть, но разве это правда, что он не любит господа?
Сознание медленно возвращалось. Отец Василий с усилием поднял голову: вокруг шумел желтый, высохший и вымороженный камыш, а снег под ним был утоптан тысячами маленьких трехпалых лапок.
– Смотри-ка, очухался! – весело сказал кто-то.
Священник оглянулся и вдруг увидел среди камыша маленькие, круглые, любопытные глаза. Он улыбнулся. Это действительно было весело, потому что рядом с этой парой глаз возникла еще одна, и еще, и еще…
– Ну что, пошли умирать, – предложили глаза, и в следующий миг отец Василий увидел, что это маленький, черненький, мохнатый бесенок. – Пошли, поп, нам пора!
Священник тряхнул головой, но бесенок никуда не делся.
Камыш захрустел, и бесенята, один за другим, начали осторожно выходить на утоптанную полянку.
– Во потеха будет! – поделился один.
– Точно, – важно кивнул второй. – Я такой потехи уже с неделю не видел. Наконец-то оторвемся!
– Кыш! – пугнул их отец Василий, и бесенята кинулись врассыпную.
– Смотри, какой злой! – затрещали они в камышах. – Палец в рот не клади! Так и кидается!
– Дикий, наверное!
Священник с трудом поднялся на ноги.
– Смотри-ка, встал! – удивились бесенята.
Отец Василий поднял руку, чтобы перекрестить их, но бесенята кинулись врассыпную, не желая попадать под действие силы Христовой.
– То-то же, – пригрозил им священник и тронулся вперед.
Он прошел метров пять, но нечистая сила не отставала.
– Куда он? – шушукались в камышах бесенята.
– Наверное, топиться пошел. Как этот, поутру…
– Не-е… Петля надежнее. Слышишь, поп?
Священник, стараясь не обращать внимания на настырных попутчиков, брел вперед, хотя куда именно, точно не знал. Где-то там, впереди, его абсолютно точно ждали все ответы на все вопросы, но где именно? Ему некогда было отвлекаться, но это чертово отродье постоянно забегало вперед, суетилось под ногами и всячески мешало, предлагая то одно, то другое – и все из области «развлечений»…
– Слышь, поп! – кричали они. – Если с моста сигануть, тоже классно получится!
– Пшли вон, мелюзга! – отмахивался священник. – Пока головы не пооткручивал!
– Во дикий! – восхищенно пищали чертенята. – Смотри, какой хищный!
Когда отец Василий добрался до полыньи, бесы достали его вконец. Он зло стянул с себя рясу, сорвал подрясник, стащил сапожки и, стиснув зубы, разбежался и ухнул в ледяную воду. Череп сразу же заломило от холода, но стало полегче: никто не донимал. Отец Василий перевернулся вниз головой и, размашисто загребая руками, поплыл вниз, в черную, холодную глубь.
Здесь, в промоине, ледяные волжские струи были сильны, и его все норовило перевернуть и стащить, сбить с направления. Но он не поддавался и в конце концов ткнулся руками в мягкий песок. Отец Василий пошарил по дну, на удивление быстро обнаружил кусок арматуры и, уцепившись в него, развернулся головой вверх.
Почти полная тьма окружала его, и только там, наверху, шла широкая светло-серая полоса. Жизнь покидала тело стремительно, но отец Василий никуда не торопился, потому что вместе с теплом, уходило и его морочное, глючное состояние. Мимо, распространяя вокруг голубые фосфоресцирующие брызги, проплыла молоденькая смешливая русалка. Увидев сидящего на дне священника, она повертела пальцем у виска и, ударив перепончатым хвостом, голубым пятном ушла в темноту.
Воздух уже кончался, сознание помаленьку мутилось, но отцу Василию почему-то казалось, что он может высидеть здесь целую вечность. И только чувство долга и память о своей сверхзадаче заставили его все-таки оттолкнуться от дна и, с шумом выпустив пузыри и растопырив руки в стороны, всплыть на поверхность.
Это было удивительно, но бесенят на льду он больше не видел. Священник с удовольствием вдохнул воздух и, загребая застывшими, окоченевшими руками, поплыл к краю промоины.
Когда он сумел-таки преодолеть стаскивающее под лед течение и выбрался из воды, сознание было ясным, как синий купол зимнего неба над ним. Но тело почти не слушалось. Священник на четвереньках прополз обратно к одежде, стылыми, негнущимися пальцами натянул одежду и сапожки, встал и побрел к причалу.
Бесенята все еще сопровождали его, но были какими-то полупрозрачными и нереальными, и даже их некогда звонкие и сильные голоса звучали приглушенно, как сквозь вату. «Съели?!» – усмехнулся отец Василий, и бесенята понуро опустили головы. Теперь никто не мог помешать ему исполнить свой священный долг. Эта мысль придала ему сил, и отец Василий стукнул кулаком о кулак, резко выдохнул и побежал по заснеженному льду.
– Я должен исполнить свой долг! – в ритм стуку сердца и хрусту снега под ногами твердил он. – Я должен исполнить свой долг! – И только где-то далеко, под черепной коробкой, билось, стремясь осуществиться, другое: «Не любишь себя, так убей! Не любишь господа, так умри!» Но он не давал этому выхода.
