«Кажется, у меня мания преследования!» – нервно хохотнул отец Василий и, немедленно поймав на себе изумленный взгляд митрополита, отрицательно покачал головой: мол, ничего страшного… это я так просто… Но обмануть умудренного жизненным опытом Акинфия было невозможно; митрополит кивнул священнику, мол, отойдем, и взял его за рукав.
– Ну-ка, выкладывай.
Отец Василий вздохнул.
– На меня это охотились, ваше преосвященство…
– Уверен?
– Да. – Священник оглядел невысокие сопки, пытаясь определить, откуда его могли засечь, когда он подходил к машине Медведева… – Пошлите ребят вон туда, – указал он рукой. – Должны быть следы.
– Димитрий! – громко подозвал митрополит своего охранника.
Монах стремительно подошел.
– Сгоняй вон на ту сопку, – митрополит повторил жест отца Василия. – Глянь, что там. Может быть, «лежка» есть…
Монах кивнул.
– А ты расскажи поподробнее, – повернулся к священнику Акинфий, и отец Василий снова поразился собранности и внутренней силе этого человека: митрополит словно и не пил.
Он рассказал митрополиту все – от самого начала, но вот удивительное дело: чем больше он говорил, тем сильнее сомневался в правдивости своей версии. Слишком умен, слишком многоопытен был костолицый, чтобы просто мстить, да еще таким глупым способом, рискуя навлечь на себя не только гипотетические громы небесные, в которые он все равно не верил, но и вполне конкретные следственные действия соответствующих органов. Он скорее попытался бы повторно выкрасть икону прямо из храма, чем начал охотиться на попа. Но что было, то было, и не признать наличия странного «самовозгорания» БТРа, к которому он подходил, отец Василий тоже не мог.
Делегация отправилась обратно в Усть-Кудеяр, как только вернулся монах Димитрий. Он и впрямь обнаружил на сопке следы «лежки». И судя по этим следам, за поваленной березой действительно долго, часа три-четыре, сидел тяжелый, килограммов на сто, мужчина. Позже он встал на лыжи и перебрался вниз по склону, где и встретил БТР Медведева, кажется, выстрелом из гранатомета. Причем слово «кажется» употребил сам Димитрий: это не была «муха», и это тем более не была стандартная армейская РПГ – последствия применения и того и другого распознавались легко.
– Я не знаю, что это… – признался, глядя митрополиту в глаза, Димитрий. – Ни разу такого не видел. Дыра в БТРе оплавлена, как от кумулятивного… не знаю… может быть, ПТУРС?
Все дальнейшие действия властей были скорее похожи на бегство, чем на поиски террориста. Добравшись до Усть-Кудеяра, Медведев мгновенно спрятался на своей загородной резиденции, отгородившись от мира, как позже рассказывали менты, двумя рядами охраны. А митрополит, спешно завершив необходимые по случаю ценной находки формальности, столь же стремительно отбыл в Москву.
– Ты вообще-то молодец! – хлопнул он на прощанье отца Василия по плечу. – Так держать! А безвозвратный кредит на восстановление дома мы тебе дадим. Негоже нам такого преданного слугу божьего в черном теле держать! Хватит в бухгалтерии жить! Но вообще-то я бы тебе посоветовал монахов на стройку привлечь: работают споро, не пьют…
– А как их привлечь? – не понял отец Василий.
– Как все! Что тут непонятного? Ладно, положись на меня. У тебя там и работы всего на недельку. Ну, правда, лес подвезти надо, сантехнику новую… туда-сюда… Знаешь, я тебе прораба пришлю. Он и смету составит, и братию подберет. Ну, с богом!
Митрополит споро сел в свой лимузин и отбыл, а священник так и остался стоять у храмовых ворот, глядя вслед быстро исчезающей в снежных завихрениях колонне машин.
– Пойдемте, батюшка, – обняла его сзади за плечи Ольга. – Я вам капустки приготовила…
Отец Василий оставил у Скобцова самые точные, самые подробные показания, но это ни к чему не привело: с того самого момента, когда костолицый исчез из нижнего храма, никто его в городе не видел. И самое удивительное, что никто даже не знал его фамилии – Борис, и все! Ни в разрешительных документах секты, ни в бумагах принадлежащих секте фирм этот человек просто не значился… Он даже не был нигде прописан: просто появился и просто исчез! Люди охотно описывали его, но знание того, как классно усвоил костолицый Ветхий и Новый Заветы, никакой реальной пользы милиции не принесло. Он нигде не оставил своих отпечатков. Он нигде ни разу не расписался. Он был и оставался человеком-загадкой.
Но самое обидное для отца Василия заключалось в том, что никакие, даже самые разбойные, действия костолицего не давали оснований для свертывания деятельности «Детей Духа». Так, словно костолицый был сам по себе, а «Дети» – сами по себе.
– Я ничего не могу поделать, – разводил руками Скобцов. – «Дети Духа» законов не нарушали, а этот ваш Борис у них даже в списках не значится…
– Но он же и был главным лидером! – не сдавался священник.
– Неформальным, возможно, – соглашался Скобцов. – Но я это к делу подшить не могу. Тем более что формальный лидер перед законом чист.
Вот так!
