— И тебе не хворать! — откликнулся Дрозд.
Дед, определив для себя, кто тут главный, двинулся к сидящему над лункой бывшему прапорщику. Илья, несколько утомившийся от рыбалки — клевало плохо, а без клева интереса торчать на холодном ветру мало, — прислушался к разговору.
— Мы-то с вечера еще выехали, — рассказывал старик Дрозду, присев на свой самодельный, склепанный из обшивки от старой моторки ящик, — до утра посидели — не берет, собака! Иттить твою мать, зря ломались, выходит. Свояк мой кричит: «Все, поехали обратно!» А у меня тут как пошло! И понимаешь, паря, одна за одной, одна за одной! Я им кричу в ответку: «Стойте, мужики, вона у меня как берет!» А они пождали-пождали да и уехали.
— Чего ж, выходит, бросили тебя, а, дед? — нахмурился Дрозд.
— Выходит… — виновато развел руками старик, сморщив и без того изрезанное морщинами лицо в щетинистой улыбке, — обзавидовались, наверное… У нас ведь как: нехай у меня сарай сгорит, лишь бы и у соседа дом тоже спалился. Такой, паря, народ.
— Ну чего, валяй, присоединяйся к нам, отец. Мы, правда, в город только послезавтра поедем, но зато переночуешь в тепле, в баньке попаришься. Мы ж не звери — людей на льду бросать!
— От спасибо тебе, добрый человек! — с чувством произнес дед, вставая.
— И вам спасибо, люди добрые! — обратился он к остальным рыбакам, кланяясь на все четыре стороны.
Прислушивающиеся, подобно Илье, к разговору мужики одобрительно зашумели.
— Отец, тебя звать-то как? — крикнул Киргиз.
— Да Кошкины мы, а в поселке — я из Тыряновки — Кошаком кличут. Дед Кошак, да… Мужики, вы не сумневайтеся, я не нахлебником, я отплачу… — дед Кошак полез в горбящийся на санках мешок, поворочал там что-то, уронил с деревянным стуком и наконец вытащил наружу пару здоровенных, килограмма по три, мерзлых судаков.
— Ого! — крякнул Дрозд. — Ну ты спец… Давай-ка, спрячь пока свои трофеи. Мы ж не за рыбу тебя приютили.
— А то смотри, и нам завидно станет, блин! Как твоему свояку! — захохотал Киргиз, и его смех дружно подхватили остальные рыбаки.
Яне дед Кошак понравился.
— К-акой-к-л-орит-ный д-душ-ка! И ж-лко е-го! — сказал она, подходя к Илье с термосом.
— Да уж… — кивнул тот, а на душе вдруг заскребли кошки. Совершенно непонятно, почему…
…Традиционное вечернее застолье было в самом разгаре. Попарившиеся в баньке рыбаки сидели за деревянным необъятным столом, который ломился от даров щедрой поволжской земли.
Квашенная с клюквой капуста, соленые огурчики и маринованные помидоры, носящие фирменное название «со своего огорода», соседствовали с черными груздями, опятами и беляками, щедро разложенными хозяйской гостеприимной рукой по объемистым мискам. На тарелках, стоящих тут же, манил взоры любителей копченый жерех, янтарно светилась стерлядка, могучими пластами громоздилась сомятина. Соленое домашнее сало, колбасы и тонко нарезанный сыр дополняли это гастрономическое великолепие. Однако все, что выставили на стол хозяева, было только затравкой, «закусью» под первые три стопки, которые, как известно, — «колом, соколом и мелкой пташечкой».
Когда «мелкая пташечка» канула в рыбацких организмах, подали горячее — пельмени, жаренную по-волжски курицу и тот самый сюрприз, которым аборигены грозились поразить столичных гостей, — запеченного с кашей поросенка, появление которого вызвало за столом бурю ликования и восторженные крики:
— Ну ни хрена себе!
— Киргизам — ура, ура, ура!
— Это ж просто разврат какой-то!
А также несколько непечатных воплей, немало, впрочем, никого не покоробивших.
На некоторое время воцарилось шумное молчание — проголодавшиеся за день, проведенный на льду, под пронизывающим ветром, рыбаки сосредоточенно насыщались. Хруст, позвякивание вилок и ножей, довольное покрякивание — нарушить эту симфонию обжорства никто не решался до тех пор, пока тазик с пельменями не показал дна, а от поросенка не остались лишь кучки обглоданных костей, равномерно распределенных по тарелкам.
— Мужики и… и дамы, конечно же! — Серега Дрозд поднялся над столом, держа в руках полную рюмку. — Не могу молчать и предлагаю выпить за этот гостеприимный дом, за хозяйку Лилю и за Киргиза, само собой! Спасибо вам, и пусть никогда не оскудеет этот стол, а под этой крышей всегда царит мир и согласие!
Все повскакали с мест, дружно рванувшись к хозяйке чокаться, и на несколько секунд воцарилась жуткая неразбериха. Илья наклонился к раскрасневшейся Яне и тихонько шепнул:
— Как тебе? Не жалеешь, что поехала?
— Ну-у-у… В-се-с-упер! — девушка сверкнула глазами, улыбнулась. — И др-зья-у-ть-бя от-л-чные! Т-ль-ко эт-тот… Д-путат… Д-стал-не-м-ного!
У Ильи отлегло от сердца, и он на полном серьезе пообещал Яне:
— Я с ним поговорю. А то борзеет народный избранник…
Но тут загремел следующий тост — алаверды от Киргиза, и застолье, набирая обороты, двинулось по привычному и традиционному пути, навстречу завтрашнему похмелью…
Любая организованная пьянка имеет несколько этапов. Они неизбежны, как неизбежна тяга наших людей к обстоятельным посиделкам с горячительными напитками.
