Травник испускает возмущённое «Ну, это уж…» на последнем слове. Касильда Виверрент невозмутима.
— Я прикажу узнать. И доставить сюда всех, кого сумеют найти.
Отдаёт распоряжения слугам — и те уносятся, а в приоткрытую дверь просачивается гибкий серый кот с зелёными глазами. Независимо поглядывая по сторонам, идёт между кроватями — знакомиться.
— Не выгоняйте, пусть, — говорит про него Касильда Виверрент, которую меньше всего можно заподозрить в безумной любви к кошкам. — Госпожа Арделл, вы, кажется, уже что-то поняли?
Взгляд синих глаз — испытывающий и острый.
— У меня есть догадка. Но я бы предпочла получить доказательства.
— Госпожа Арделл, по всей видимости, считает, что нам поможет легендарное лекарство времён Сонного Мора, — язвительно вклинивается лекарь Финбо. — Поцелуй любви, не так ли? Прошу прощения, госпожа Виверрент… вы, разумеется, слышали все эти сказочки о том, что во время таких Моров выживали те, кого целовали их возлюбленные. Антинаучная чушь, как доподлинно известно Академии: от Сонных Моров не было найдено лекарство, и они остались ужасными бедствиями эпохи Братских войн. И только варг и нойя могли…
— …предположить, что официальные источники могут быть неполны, добрый господин? — выпевает Аманда со сладкой угрозой в голосе. — Столько хроник было сожжено и переписано, с той и иной стороны. Чтобы скрыть преступления одних и очернить других… Иногда мне кажется, что в песнях нойя больше правды, чем в исторических текстах.
Лекарь пренебрежительно разводит руками и бросает под нос едва слышное: «Вейгорд!» Касильда Виверрент молчит. Зеленоглазый хулиган требовательно мяукает у ног Гриз.
— Аманда… нойя ведь поют о чёрных снах?
— Старые песни, сладенькая, песни для дождливых ночей, — мгновенно откликается травница. — Тёмные песни о паутине, которая прокрадывается в сны и уносит с собою. О горячих губах, которые способны развеять любое наваждение. И о маленьких следах возле уснувших — крошечных, почти незаметных следах, то ли человеческих, то ли птичьих.
Всё сходится, и всё верно, и иногда сказки и песни оказываются правдивее учёных трактатов… Когда ты оказываешься в цветочном дворце с заснувшими слугами — наука никуда не годится. Нужно чудо.
Чудо входит в комнату, настойчиво подталкиваемое тем самым господином Даллейном. Растрёпанное чудо, конопатое и сероглазое, совсем ещё юное. Парень ни на кого не смотрит — только на бледную Тарру на кровати. Бросается к ней, хватает за руку.
— Меня не пускали, — говорит жалобно. — Не верили, потому что я ещё… такого ничего не говорил.
Кому это он? Наверное, спящей. Гриз тихонько подходит, касается плеча парнишки.
— Нужно, чтобы ты её поцело…
Мальчик не слушает до конца, наклоняется и целует любимую — раз, два, три, четыре, будто количество может что-то решить. Гриз не останавливает — только наблюдает, как розовеют щёки и вздрагивают ресницы служанки.
Тарра открывает глаза посередине очередного поцелуя, недоуменно мычит, отталкивает паренька.
— Пит! Ты чего, а? А где все… там же были…
И оглядывается, ищет тех, с которыми говорила во сне — родителей, братика, может, ещё какую-то родню. Видит Касильду, стыдливо вскрикивает и закутывается в простыню:
— Ой, госпожа…
Но тут подлетает Аманда, обволакивает воркованием: «Ничего не бойся, сладенькая, никто тебя не будет бранить, ты была больна, а вот сейчас мы выпьем укрепляющего, да-да-да? И только посмотри, какой верный у тебя поклонник: вызволил из чёрного сна, ай-яй, молодчинка, мальчик, а тебе вот успокаивающего — и давай до дна…»
Гриз перехватывает требовательный взгляд Касильды Виверрент. Чуть склоняет голову: готова говорить.
Вместе они отдают последние распоряжения. Жестами — потому что и без того ясно, что делать: слугам Касильды — искать пару для остальных спящих. Аманде и Уне — ждать результатов и хлопотать пока вокруг Тарры и её друга. Местному лекарю — молча изумляться.
Серый кот, гордо подняв хвост, идёт вслед за ними в соседнюю гостиную — всю обитую деревом. Показывает путь, а потом гордо разваливается на дорогой зелёной софе.
— Говорите, — тихо просит Касильда Виверрент. Она вырастает посреди комнаты, будто синий цветок с белым венчиком.
— Веретенщик. Ложный василиск, моровик черносонный… настоящий виновник Сонных Моров двухсотлетней давности.
— Это животное? Вернее… бестия? Магический зверь?
— Не совсем. Вернее, с виду — это ящерица. Совсем небольшая, меньше пяди в длину. Часто разноцветная и может становиться ярче или тусклее в зависимости от настроения или состояния. Может дышать, есть, испражняться и размножаться — на этом сходство с животными исчерпывается. Веретенщик не создан природой. Он был выведен магами во время Братских войн Айлора и Вейгорда. Теперь уже неизвестно, какая сторона несёт ответственность… но это вид магического перерожденца, и создавался он как оружие.
