Ловушку готовлю простейшим способом: окна нараспашку, две двери открыть, установить посреди комнаты артефакт из тех, что местный Мастер наваял. Мелкий амулет в виде щита, активируется на крик или волну любой магии. Рядом с ловушкой кладу туфлю Касильды Виверрент. Добавляю лоскут ткани, вымоченной в той самой жидкости из тазика (не коснуться, не пролить).
Двух магов Холода ставлю по углам, мага Ветра — возле окна. С приказом лупить во всё мелкое, что пробежится по полу, стенам или потолку.
Сама загораживаюсь софой и торчу у двери. До боли идиотское зрелище.
Наступает ночь, а мы всё сидим в засаде. В открытую дверь заглядывают разве что коты. Оценивают наши ожидания презрительным «Мяу». Через час приходится прикрыть окно: в совсем выстывшую комнату веретенщик вряд ли полезет. Разжигаем камин. Ничего.
Ещё через полчаса является мрачная Грызи: Пухлик прислал весточку.
— В общем, на территории их шесть.
Слуги Виверрент явно много чего повидали: у всех морды тяпками. Даже когда я употребляю словечки, которые не к лицу бы девице Драккант.
— Найду, какая скотина их сюда посадила — всех этих веретенщиков запихну ей в…
— Становись в очередь — будешь за Амандой. Она клянётся, что Ночь Искупления Шеннета покажется зачинщику лёгким отдыхом. Извела на местного Мастера половину эликсиров правды — похоже, тот не при делах.
— Значит, дело в стряпчем. Этот-то где?
— Был эвакуирован вместе со всеми, но во втором поместье его не оказалось. То ли отлучился, то ли ударился в бега. Его ищут.
Голос у Грызи похоронный. Видать, Морковка не нарыл — кто может быть возлюбленным Дамы? Гриз мотает головой. Но работу Его Светлости оценивает на высший балл — говорит, он там присох к Водной Чаше, несмотря на ночное время. И как-то пережил трёхчасовую беседу со вдовой Олсен.
Янисту придётся потом пару девятниц успокоительное пить.
Грызи предлагает остаться. Я предлагаю ей быть поближе к Даме, которую кто-то так настойчиво хочет ухлопать. Кто там знает, может, во дворце куча слуг, купленных Хромцом. И нужно же кому-то в оранжереях проверять патрули. И расставлять со слугами ловушки в коридорах.
Подруга бормочет что-то про то, что замок окончательно превращается в крепость. Оставляет меня с моей рыбалкой.
И местность отличная, и наживка, да вот — не клюёт.
— Ш-ш-шесть сволочей на территории, куда ж они подевались все…
Слуги молчат — посапывают только из углов. Тот, что с Даром Воздуха — худой и длинный, один из «снеговиков» вообще жестами общается, второй всё шею вытягивает.
Жердь, Молчун и Лебедь.
В дверь заглядывает Шипелка — свистит чего-то про безумных Людей Камня. Приносит с собой резкую вонь чеснока, камфары и помёта. Взамен обычного крапивно-жухлого амбре. То ли думает отпугнуть ящериц, то ли у терраантов такое понятие о духах и светских церемониях. Ещё через час приходит Грызи.
— Нашли стряпчего, он к семье отлучился. Допрашивают с эликсирами, результат пока нулевой. Заодно опросят тех, кто тут комнаты убирает. И тех, кто ответственен за одежду Касильды — на всякий случай.
Голос у неё хриплый — ясно, почему.
Раз это не Мастер, не стряпчий, не слуги — это мы. Кто-то из нас. Да какое — кто-то.
— Тербенно же говорил — он из Гильдии?
Грызи молчит с ожесточением кирпичной стены. Пухлику бы лучше не возвращаться во дворец подольше. Если это его рук дело — такое ему устрою…
Только очереди дождусь.
— Свяжись с Мясником — пусть тот понажимает на слабые точки.
Молчание становится гранитным, и между мной и подругой воздвигается невидимая стена с башнями и бойницами.
— Что? Раз в жизни принесёт пользу.
Без толку. Грызи не может отдать приказ пытать одного из «тела». Дело даже не в варжеских запретах. Как человек не может. Она кучей принципов прямо с Морковкой может померяться.
— Ты хотя бы сказала за Пухликом следить?
Кивает с больным видом. Ладно, надеюсь, Палач не прошляпит, если что.
Слуг приходится отпустить и запросить в дозор новых — а то концентрацию потеряют. Веретенщиков упорно нет. Через час после полуночи приходит известие о новой атаке — тварь схоронилась под подушкой слуги. Мантикора их жри — теперь ещё подушки перетряхивать! Слуга не в «чёрном сне», но заработал фингал от супружницы, потому что её поцелуй не сработал, а поцелуй её лучшей подруги — очень даже.
На всякий случай осматриваю место семейной драмы — сперва так, потом с туфлей Касильды. Туфлю держу в перчатках и через ткань. Без толку. Неужели ошиблась в расчётах?
Надо бы проветрить башку. Оставляю усиленный патруль в комнате с ловушкой и обхожу оранжереи. Они освещены — мерцающим, рассеянным светом, в зелени повсюду прячутся светильники-артефакты. Даже регулируются — от «солнечный день» до «интимный полумрак». Папаша сказал бы, что кто-то дурной ввалил сюда сотню пудов золотниц.
В одной руке — фонарь, во второй — арбалет. Со мной два кота, так что нескучно. Чёрный Барон ступает рядом. Прыгучий Резвун убегает вперёд и облизывается на певчих тенн.
Тенны распелись вовсю — густая, переливчатая музыка, оркестр арф и свирелей. Каждая выводит свою мелодию. Видят меня, радуются и поют погромче — артистки.
