— Дело говоришь. Тупиц мы в рядах не держим. Теперь давай поподробнее — насколько тупицы? Ты же подслушивал, так?
— Только когда они уже пошли на склад, — приуныл паренёк. — В доме я не слышал, вёл разведку во дворе.
Шпионил за обслуживающим персоналом, стало быть. Милые игры Следопытов…
— А дальше учуял, что с этими визитёрами неладно, решил посмотреть?
Паренёк учуял родственную шпионскую душу и кивал.
— Походка отца. Он странно шёл, как будто он их боялся. И зачем им вообще было туда, на склад, где уже скоро отгрузка?
— Точно, подозрительно. А они тебя не заметили?
Фырканье, обиженно оттопыренные губы. Парень, небось, все местные лазейки знает. А ещё нехило запоминает приметы, вон, описывает: чернявый, средний рост, нос крючком, глаза близко посажены; один пополнее, с залысинами, нёс чемоданчик, покашливал; ещё самый высокий, со скошенным подбородком, у этого будто пальцы обожжены были чем-то.
— А последний был тонкий такой, худой совсем, в капюшоне, лица не видно. Он почти не разговаривал, а когда говорил, то шепелявил как-то странно. Очень подозрительно. Это точно были вейгордцы.
И с истовой ненавистью к извечным врагам в глазёнках.
— Вот это уже интересно. А с чего ты это взял?
— Ну, они грубые такие были. Ругались там на складе, — паренёк повторил пару слов — и впрямь, ядрёная южная ругань. — И акцент у них был странный, особенно у этого, в капюшоне. Ещё один сказал, что до костей тут продрог.
— Таа-а-ак, что ещё говорили?
Ах ты ж мурену мне в печень — до чего невовремя у парня гаснут огоньки в глазах.
— Что угодно пригодится может, — приободрил я мелкого шпиона. — Каждая деталь, сколько вспомнишь.
Малец кивнул. Поерошил русые волосики и сдвинул бровки.
— «Ящик давай! Вон тот!», — почти басом, с передачей голоса. Талантливое дитя.
— А этот, в капюшоне… сильно шепелявил. Я не понял, что он сказал, но что-то про колбу… вроде как «давайте колбу» или «охлаждайте колбу».
Всё-таки удобрение в том ящике было слишком уж влажным. Я уже прикинул, что тварь могли подкинуть в замороженном состоянии — чтобы раньше времени не смылась. Значит, что-то вроде ледяных колб, сейчас зима, удобрение нагревается не так сильно, чтобы сразу растопить… А в помещении вот всё растаяло, ящерка очухалась, прогрызла себе выход…
— Свинки и трюфеля? Они точно это сказали?
Паренёк взирал на меня озадаченно.
— Ну… да. Они там смеялись. «Самые дорогие трюфеля в подарочек от мужа», что-то в этом роде.
— Самые дорогие, значит, — пробормотал я. — Лично тебе характеристику напишу. Перед патроном-то.
Озадаченность перемешалась с благоговением — правда, вопроса на физиономии у младшего Дэриша всё ещё оставалось больше. Я отмахнулся.
— Иногда что угодно может помочь… а что-нибудь ещё было?
— Нет. То есть, да. Они ещё ругались, сколько нужно ящиков.
Внутри ожила крыса. Зашлась в тошном, жалобном визге.
— ?
— Сколько ящиков, — повторил пацан. — Один говорил — давайте лучше два или три, может, так надёжнее. Вдруг какой-то пропустят. А остальные говорили… что тогда раньше растает, и вообще, обсуждали это уже, что-то не так тогда получалось. Там было что-то научное про какую-то оболочку и влияние, я не понял. Ещё было… сейчас… что-то про кладку, которая сначала.
Я тоже не слишком-то понял, зато смутно уловил, что ящерок запаковывали не просто в лёд, а в лёд из особого раствора — видно, чтобы не померли или в спячку не ушли. Ящерок. От этого слова по серой шкурке шустро бегают кусачие блохи страха.
— А ты не слышал… может, они говорили… сколько там было этих колб? Нет?
Парень огорченно качнул головой, тут же прикусил палец и нахмурился.
— Там один сказал… там было… Он сказал «Четвёртая. Давайте предпоследнюю теперь». Это… получается, их там было шесть, да?
— Да, — тихо ответил я и расслабил воротничок. — Получается, их было шесть.
МЕЛОНИ ДРАККАНТ
Когда получаешь Дар Следопыта — в первый же год учишься ненавидеть всё пахучее, громкое, слишком яркое.
