Ночевать я решил здесь. Двигатель для обогрева включать нельзя, но это ничего. Сейчас не шибко холодно, одеты мы тепло, сверху не капает — для диверсанта это просто что-то типа пятизвёздочного отеля. Замёрзнешь — делай специальную «сидячую» гимнастику по системе йогов, грейся. Это тебе не в снегу лежать безвылазно по двенадцать часов подряд, выжидая «караван». Доводилось мне и такое испытывать, это просто издержки специализации…
В общем, устроились. Я дал команду говорить шёпотом и предупредил, что, если кто-то хлопнет дверью, будет немедленно зарезан на месте. Касалось это в основном Руденко, бойцов моих предупреждать не надо. Я намеренно демонстрировал полковнику его полную «свободу», чтобы он раньше времени не всполошился. О том, что он попытается удрать, я не волновался — товарищ теперь привязан ко мне незримыми узами, которые прочнее любых стальных тросов. Хорошо, что полковник зажиточный да семейный. Например, на такого, как я — круглого сироту и совершенно одинокого по жизни, в такой ситуации влиять невозможно. Такого надо сразу валить.
Да, зачем нам нужен полковник? Как заложник он не котируется, потому что уже наверняка в розыске. По той же причине его нельзя использовать как парадную вывеску… А, ладно, об этом чуть позже. Давайте быстренько разберёмся по ночёвке и пошлёпаем дальше, у нас ещё дел невпроворот.
Единственное, что меня беспокоило — это даги в багажнике. Ведут они себя на удивление послушно для кавказских мужчин, потому что до сих пор находятся под впечатлением от произошедшего на их глазах убийства. Не сомневаются, что при случае мы с лёгкостью поступим с ними точно так же. Но они ребята не мелкие, а в багажнике очень тесно и неудобно. Руки у них скованы за спиной, если до утра не вытаскивать — непременно околеют. Надо доставать каждые два часа, заставлять разминаться, кровь разгонять. Ребята наверняка за это время очухаются, придут в себя. Может шум получиться: или возмущаться будут, бунтовать, или вообще могут напасть, если уж совсем припечёт. Не пробовали лежать вдвоём с кем-нибудь в багажнике? При нулевой температуре, в скрюченном положении, когда даже ногой пошевелить нельзя? Вроде бы чего такого, да? А у меня был случай, примерно при аналогичных обстоятельствах (только чуть теплее было, градусов на двадцать). Товарища держал в багажнике, часа полтора. Так ему не в пример комфортнее было: багажник «Волги», он там один лежал. То ли я располагал не всеми данными и у него на самом деле была клаустрофобия, то ли не учёл чего… Короче, у него за полтора часа до того фаза съехала, что он начал грызть зубами железо и бросился на меня с напарником, едва мы открыли багажник. Дрался, как смертельно раненный зверь, пришлось валить, хотя товарищ был очень нужный. Что поделать: человек, доведённый до крайней степени отчаяния, становится неуправляемым, подчинить его в этой ситуации можно только смертью.
Я не стал дожидаться непредсказуемого поведения со стороны наших пленных: мы с Ильясом достали их, дали подвигаться. Пока они разминались, я провёл с ними краткий инструктаж. Убивать мы вас не собираемся: если бы хотели, сделали бы это ещё в дивизии. Думаете, большое удовольствие с вами возиться, таскать за собой? Просто не хочется брать грех на душу, убивать братьев по вере, которые ни в чём не виноваты. Отпустить сразу, прямо сейчас, не можем. Не маленькие, не надо объяснять, что такое случайные свидетели. Завтра, как рассветёт, мы выберемся из города, высадим вас на трассе и уедем. Тогда вы для нас уже будете не опасны. Это понятно?
Они в ответ согласно замычали.
Очень хорошо. Тогда нужно потерпеть. До рассвета придётся мучиться в багажнике. Будем выпускать каждые два часа, «на прогулку». Вести себя надо тихо, шуметь нельзя. Если они дают слово мужчин, что разговаривать будут только шёпотом, мы избавим их от кляпов.
Они опять согласно промычали. Ильяс вытащил тряпки, которыми заткнул им рты, они немного отдышались, потом один спросил: а кто мы по нации?
Это правильный вопрос. Я дважды говорил, что мы с ними братья по вере, а мы того… ну, в общем, больно уж на русских похожи!
— Мы башкиры, — сказал я.
— Понятно, — тот, кто спрашивал, судя по всему, был удовлетворён таким ответом. Естественно! Я бы посмеялся, если бы кто-нибудь из них знал башкирский.
— Мы моджахеды, — завершил я свой короткий спич. — Мирное население не трогаем, чисто военная акция. Просто вы случайно попали. Немного потерпите, я знаю, горские мужчины очень выносливые и мужественные, ночь в багажнике для них — не проблема.
— Хорошо, мы не подведём, — заверил тот, что спрашивал — он, видимо, был старшим. — Вообще, мы могли бы на улице всю ночь стоять…
— Не надо стоять, — жёстко ответил я. — Спорить тоже не надо. И помните: мы, хоть и военные, но, если вы будете угрожать операции, придётся вас убить. Будет очень жаль, если у вас не хватит терпения каких-нибудь несколько часов полежать в багажнике…
