– Тут хватит чтения на два дня, – сказал ему неугомонный Циммарон. – Ты посмотри пока только вот эту и эту. – И он выбрал из вороха две газеты.
«Аржантейский курьер» от двадцать шестого февраля открывался жирным аншлагом:
БАКБУКСКИЕ УБИЙЦЫ
ПРИГОВОРЕНЫ К СМЕРТИ
Магараф пробежал глазами формулу приговора, стенограмму обвинительной речи господина Паппула, несколько статей, написанных с хорошо оплаченным негодованием и призывавших граждан Аржантейи раз и навсегда сделать надлежащие выводы из мученической смерти кроткого бакбукского юноши Манхема Бероиме.
«Можем ли мы быть спокойны за жизнь наших сыновей и дочерей, за собственные наши жизни, за нашу культуру, пока на свободе ходят люди, подобные бакбукским убийцам, пока люди придерживающиеся варварских убеждений, осмеливаются не только высказывать их вслух, но и претендуют на посылку своих главарей и теоретиков в святая святых нашей великой демократии – в палату депутатов и муниципальные советы? Нет, нет и еще раз нет!»
Так энергично заканчивалась наименее кровожадная из этих статей.
– Это в высшей степени неожиданно для меня! – растерянно промолвил Магараф, оторвавшись от листа, с которого на него смотрели сквозь железную клетку доктор Попф и неизвестный ему человек по фамилии Анейро. – Я никак не могу поверить, чтобы доктор Попф был способен на убийство… Это добродушнейший человек, бескорыстный, веселый, простецкий… И большой ученый!.. Он беседовал со мной, как с ровней, ну вот как ты, например…
– Ты лично беседовал с доктором Попфом? – восхищенно переспросил Эуген Циммарон и, получив утвердительный ответ, загремел на весь ресторан: – Господа, вы слышали? Господин Магараф лично знаком с доктором Попфом!
– Погоди! Погоди! – досадливо остановил его Магараф. – Дай мне досмотреть другую газету.
Это была «Центральная ежедневная почта» от двадцать восьмого февраля. Первую ее полосу открывали набранные крупными буквами аншлаги:
Корнелий Эдуф считает суд над Попфом и Анейро недостойной комедией.
«ВЕСЬ БАКБУКСКИЙ ПРОЦЕСС —
ЧУДОВИЩНЫЙ КОНГЛОМЕРАТ
ПРЕДВЗЯТОСТИ И НАРУШЕНИЙ
ОСНОВ ПРОЦЕССУАЛЬНОГО КОДЕКСА», —
ЗАЯВЛЯЕТ КОРНЕЛИЙ ЭДУФ
«ДОКТОР ПОПФ И САНХО АНЕЙРО
ВИНОВАТЫ В СМЕРТИ МАНХЕМА
БЕРОИМЕ НЕ БОЛЬШЕ,
ЧЕМ МОЯ ПОКОЙНАЯ ПРАПРАБАБУШКА».
«Корнелий Эдуф вступился за доктора Попфа!» – От этой мысли Магарафу стало чуть легче на душе. Если и был в Аржантейе человек, который мог вырвать из цепких рук аржантейского правосудия невинную жертву, то это, конечно, Корнелий Эдуф.
Не было аржантейца, читающего газеты, который не знал бы этого имени.
Были в Аржантейе адвокаты более модные, представительные и красноречивые, но не было другого представителя этой профессии, которого бы одна (и значительно большая) часть населения так же горячо любила, как ненавидела другая. Он был очень талантлив, очень умен.
По своему уму и знаниям Эдуф мог бы без труда стать юрисконсультом любого крупнейшего концерна, выдающимся парламентарием, министром. Во всяком случае, он мог быть очень богат, а был чуть зажиточней церковной крысы. Коренастый, черноглазый шатен, не очень ладно, но крепко сколоченный, упорный, решительный, остроумный, а если требовалось – язвительный, он умел работать за десятерых, когда дело касалось справедливости. Он знал законы с такой глубиной, тонкостью и точностью, которая выводила из себя официальных блюстителей закона и спасала от тюрьмы, каторги и смерти не один десяток узников, которые, казалось, были обречены.
